В общем, пока я сидел в самолете с открытыми глазами, я был в раю. А когда закрывал глаза – то в русском раю. Дело в том, что казахи по-русски говорят вообще без акцента, в отличие, скажем, от грузин или армян. Две казахских красавицы рядом со мной общались на идеальном петербургско-московском наречии. И не только они, вообще все. Потом меня познакомили с менеджером Алимжаном, который, по его словам, рос в дикой казахской глуши, школа была убогой, и до девятнадцати лет он русского не знал. Но за пару лет в Астане стал чирикать так, что курский соловей замолкает…
В общем, было мне в этом авиараю комфортно. И вместе с тем привычно. Потому что в казахской газете, оказавшейся на борту, я читал о том, что в розыск объявлен бывший алмаатинский аким, а впоследствии федеральный министр Храпунов. Ему инкриминируют мошенничество, преступную группу, отмывание. И тут же сообщалось, что человек, которого не могут найти, живет в Швейцарии, где он входит в список главных местных богачей. А в российской газете, которая тоже была на борту, писали, как не могут найти бывшего главу «Банка Москвы» Бородина, которому тоже инкриминируют мошенничество, организацию и отмывание – и который только что купил в Лондоне самый дорогой особняк за 140 миллионов фунтов… Просто у России мэры, а в Казахстане акимы, – вот и вся специфика.
Хотя нет, в другой местной газете я прочел репортаж о жизни на периферии. Журналист возмущался, что есть аулы, где воду берут из колодцев, что дороги разбиты вдрызг… А у нас в деревнях – что, колодцами пользоваться перестали? Да я сам в нашем садоводстве из колодца воду ношу, и неразбитых дорог в России нет вообще, кроме тех, по которым ездит начальство… Ну так и под Астаной построили 200-километровый автобан (кажется, единственный на страну) до зоны отдыха Боровое, где над озером возвышается камень-скала Жумбактас…
А еще в том репортаже сообщалось, что московский Кремль был выстроен Иваном Грозным под впечатлением от крепости в казахском городке Сарайшике, которую он разрушил, но позабыть никак не мог. Хотя Кремль на самом деле был построен задолго до грозного царя архитекторами-итальянцами: миланская крепость – один к одному наш Кремль…
Но это я ради восстановления исторической справедливости отвлекся.
Летел я в Астану глянуть на назарбаевские небоскребы. У нас про Астану говорят много всяких глупостей – что слово означает «новая могила», что никто там не живет и что все чиновники летают туда из Алма-Аты (которую положено ныне звать «Алматы») по понедельникам и улетают по пятницам. Все это чушь. Время, когда федеральные министры жили в Астане в общагах, а на работу шли по грязи строек, надев на ноги пакеты, в прошлом. Народу в Астане уже без малого миллион. Я был в быстро растущих азиатских городах с небоскребами – в Шанхае, Дубае, – но Астана, знаете ли, даже на их фоне поражает. Это не город. Это сон. И я даже готов уточнить, чей конкретно. Нет, не президента Назарбаева, бронзовые статуи которого можно найти на главной оси нового города на левом берегу Ишима (именем Назарбаева названы университет, музейный центр и много чего по мелочам). Астана – это и есть город Назарбаева, задуманный и воплощенный им, как Петербург Петром; так что для Назарбаева современная Астана – не сон, а явь.
Астана – это, скорее, город-сон российского архитектурного критика Григория Ревзина. Потому что, бодрствуя, архитектурный критик Ревзин страдает. Будучи чутким к прекрасному и одновременно образованным и совестливым человеком, критик Ревзин не может не страдать, видя, во что превращаются бешеные русские нефтяные деньги, когда их в России тратят на архитектуру. Как вместо дореволюционных домов строится нечто наглое с башенками, эркерами и сплошным фасадным остеклением. Как вместо общественного пространства, парков и прудов вырастают очередные башенки. Современная русская архитектура – это большей частью апофеоз самодовольства русского разбогатевшего хама, которому прислуживает прогнувшийся архитектор. А современного иностранного хорошего архитектора зазывают в Россию на роль дурака-барана, который своим именем пробьет дорогу красивому бюджету, дабы бюджет разворовать. Дураком-бараном был в России Доминик Перро: он рисовал-рисовал золотую паутину над Мариинским театром, а смысл был не в паутине, а в том, чтобы украсть все возможное на сносе и рытье, а потом Перро пинками прогнать и строить что выйдет. Дураком-бараном был Кисе Курокава, царство ему небесное, – Курокаве дали спроектировать футуристический стадион на Крестовском острове в Петербурге. А смысл был не в футуристике, а в бюджете, и Курокаву вскоре пенделями прогнали, а бюджет, что был под Курокаву, увеличили, я уж запутался, во сколько раз к сегодняшнему дню.