Вот почему так мертва Красная площадь в Москве – умерщвленное охран(к)ой пространство (где даже приличный фотоаппарат достать нельзя, только «мыльницу», там вообще все запрещено).
Вот откуда эта фиеста, с движняком, уличными концертами, оркестрами, певцами, спортсменами, капитанами, – петербургская мовида.
Кстати, movida, если запамятовали, – это испанский неологизм, родившийся после смерти диктатора Франко и означавший, с одной стороны, культурный подъем (это мовида подняла на гребень волны Альмодовара!), а с другой – невозможную при Франко уличную фиесту, в которую и сейчас легко окунуться, стоит приехать в Мадрид или в Барселону.
Вот и в Питере мовида идет, потому что место есть, а диктатора нет – потому что жизнь в России вообще возможна только по слабости или недосмотру власти.
Эх, забраться на крышу, что ли, с друзьями и с шампанским – и, любуясь фейерверками, ангелом над крепостью да корабликами на Неве, выпить если не за смерть Франко, то за здоровье Альмодовара?..
Хорошая новость: на Красной площади теперь фотографируй, сколько хочешь. И на улицах, и в частных торговых центрах, и в метро, и на вокзалах, и в аэропортах. Этого во многом добилось движение фотографов во главе с блогером Ильей Варламовым. Варламов, опираясь на закон, фотографировал там, где хотел, а когда ревнители запретов ему фотографировать запрещали (а бывало, и доставляли в кутузку), он эти запрещения тоже фотографировал и выкладывал в интернет. А еще он требовал дать объяснения, на основании чего ему запрещают. И выяснялось, что Варламов был прав, а его гонители неправы, и благодаря интернету это мгновенно становилось известно. И тысячи других фотографов следовали Варламову, отвоевывая право жить так, как они хотят, – то есть жить.
А потом к движению с требованием к государству убрать свои лапы от наших жизней стали примыкать уже никакие не фотографы, журналисты или правозащитники, – а просто люди, которых достало, что охранники и охранка командуют, когда, на какую площадь, по каким дням, в каком количестве и под какими знаменами (или воздушными шариками, или с ленточками на груди) можно выходить. Так случилась в Москве на исходе 2011 года Болотная площадь.
А потом, когда люди решили, что они вообще свободны жить как хотят, вернулся Путин, и произошло то, что произошло, хотя пока еще не до конца произошло, – и это все, что я пока могу сказать.
Потому что на русской улице за окном – не только дивно похорошевший к Олимпийским играм Сочи, но и в тот момент, когда я это пишу, покрытый колоннами военных машин со снятыми номерными знаками Крым.
#Россия #Петербург
Питерский исход
Теги: Улучшает ли генофонд города отъезд чиновников. – Мелкий бизнес и внутренний смысл городов. – Что будет, если Путин сбежит из Москвы.
Удивительное дело! Стоит заговорить о революции, войне, эмиграции, – как немедленно начинается: «Вымирание нации! Оскудение генофонда!».
А из Питера в Москву в ходе чубайсовского, а потом и путинского призыва уехали сотни и тысячи госуправленцев, а вслед за ними десятки тысяч молодых растиньяков – но про оскудение генофонда и вымирание второй столицы как-то молчок.
И правильно, что молчок: город после этого великого исхода даже как-то подозрительно похорошел. Я вовсе не про реставрацию фасадов, а про то, что жить в Петербурге последние годы становится комфортнее, чем в Москве.
В радиусе километра от моей петербургской квартиры открылся, наверное, уже десятый по счету мини-отель. Столь большое число лодок и катеров у Аничкова моста я видел только на дореволюционном снимке, и то с подписью «Живорыбные садки на Фонтанке». Недорогих и дико вкусных китайских ресторанов в городе уже больше сотни. Ресторанчики вдоль залива, где едят шашлык и любуются видом на Балтику, образуют непрерывную цепь. Вертолеты над городом летают, яхты Неву рассекают, виндсерферы прямо у кромки Васильевского острова резвятся, собравшиеся в стада роллерблейдеры и велосипедисты мчатся, музыкальные фонтаны поют. На Дворцовой площади играют Rolling Stones, у Петропавловки – Слава Полунин. В небе всю ночь фейерверки, а в шесть утра Невский запружен пестрой молодой толпой: это не на работу, это догуливает ночная тусовка. Фиеста с ночи и до утра. Прямо Рио-де-Жанейро.
Соблазнительно, конечно, из этой картины вывести обратную формулу: мол, всем лучшим в себе город обязан отъезду чиновников, – но это была бы прекрасная, но неправда. Правда заключается в том, что всем лучшим в себе город обязан частному бизнесу, причем по-питерски не слишком крупному, в известной степени семейному, дружески домашнему, что образует иной, очень уютный масштаб жизни. Это как жизнь в трехэтажном домике (такова, кстати, в Петербурге средняя этажность) по сравнению с жизнью в небоскребе.