Все равно мне никто не поверит, что Лондон – город дорогущего некачественного жилья, дурно работающего метро и безобразно одетых людей. В компенсацию за это он также город потрясающих бесплатных музеев, самых лучших в мире магазинов дизайна и музыки… и фантастических обувных.
Потребление спиртных напитков на этой шкале занимает промежуточное положение между о– и разочарованием. С одной стороны, бутылку приличного аргентинского шираза можно купить за 4–5 фунтов (210–260 рублей): это цена двух поездок в метро. С другой стороны, за 29 фунтов можно взять билет на поезд EuroStar, выйти через 2,5 часа в Париже и покупать там французский syrah в полтора раза дешевле.
Но даже в таких широких границах описать Лондон под градусом – значит чересчур их сузить. Дело в том, что Лондон – не город. Это объединение нескольких сотен деревень. На завалинках которых звучат ежедневно 300 языков (Всемирная Служба Би-Би-Си вещает лишь на 43, к сожалению). И можно всю жизнь прожить в еврейской общине в Гордерз Грин, или в японской – в Эктоне, и даже не догадаться о существовании в Лондоне англичан, эля «Лондон прайд» и скотча с содовой.
То есть в Лондоне скорее, чем в каком другом городе мира, можно жить и пить как угодно. Укрывшись Лондоном, как patchwork – лоскутным одеялом.
Английское pub нужно переводить на русский не как «пивная», а как «паб». В пабах, конечно, пьют пиво (вплоть до «Балтики № 3» в Globe на Бейкер-стрит, напротив памятника Холмсу – хотя обычно налегают на дешевый и, на мой вкус, отвратительный лагер, lager), но также пьют сидр, виски, скотч-соду, вино. Еще в пабах едят простецкую еду – бургеры, мясной пудинг или фиш-энд-чипс, рыбу в кляре с фритами (я такую отказывался есть еще в пионерлагере – правда, та была не с жареной картошкой, а с пюре). Расплачиваются вперед и у стойки – в отличие от ресторанов. Однако на сторонний взгляд в пабы ходят, чтобы в дыме, оре и гаме что-то нечленораздельное кричать в ухо соседу. Пабы – это центры общения. В своем пабе встретишь знакомого зеленщика-малайца, риелтора-венгра, примешь на грудь и обсудишь успехи Chelsea и менеджерский талант этого, как его, Abramovich (в фамилии Романа Абрамовича англичане делают ударение на втором слоге).
Как и приличные церкви, пабы обыкновенно находятся на перекрестках. Большинство пабов стандартно, но встречаются и куриозы, которые россиянину трудно представить. Например, лондонский паб Old Bank of England, переделанный из настоящего банка. А в городке Фолкстоун паб переделан из церкви. Перед туалетами там приколочены традиционные ящички для листочков с псалмами (hymns), на которых с редким цинизмом написано Hyms и Hyrs («Евонный» и «Ейный»).
Народ тусуется, переходя из паба в паб. Это называется pub crawling, ползанье по пабам, которому наступает конец в одиннадцать вечера. После чего в пабах Соединенного Королевства штуцеры свинчивают. Принятие закона, позволяющего местному самоуправлению давать лицензию на 24-часовое обслуживание, который год маринуется в парламенте.
В любом, самом задрипанном пабе обязательно будут продавать вино. Спрос на него постоянен. Вот почему в Лондоне на 7 миллионов населения приходится не только 5700 пабов, но и 2000 винных баров.
Так было отнюдь не всегда. Только в 80-х в этом городе теплого эля, вина по имени «просто вино» и еды по фамилии «набить брюхо», стали вкладывать деньги в копии знаменитых американских ресторанов и баров. С вином случился реальный прогресс, в отличие от еды: она либо дорога, либо отвратительна, а в большинстве случаев – и то и другое.
Там, где тусуются белые и синие воротнички – в Сити, в Холборне – баров теперь больше, чем пабов. Во всяком случае, на Кингзвэй, по которой спешат из метро к Буш-хаусу мои коллеги с BBC World Service, нет ни одного паба. А винных баров – с десяток.
Разливают обычно Новый Свет (3–5 фунтов за бокал), французское же подают бутылками. Завсегдатаи бурчат, что во Франции земля лишилась сил, истончилась, и лоза не дает той мясистой, полнокровной округлости, как раньше. В таком случае, уход от выбора – это коктейль. Например, «черный бархат»: смесь «гиннеса» с шампанским.
Шампанское – вообще отдельная тема. Серебряное ведро с бутылкой может стоять в ногах 18-летних джентльменов, играющих в крикет; те же ведра, как жертвенные ковчеги Мамоны, метят в конце дня столики деловых кварталов. А когда у рабочих девушек Ист-Энда, героинь сериала Eastenders, случаются разбитые сердца, они надуваются шампанским прямо с утра.