После Selfridges ни одна сила мира не заставила бы меня зайти в еще более дорогой и знаменитый, пылающий в ночи всеми огнями святого Эльма, универмаг «Хэрродз».
Так вот, спустя шесть лет я решил расстаться с былыми стра-хами и повторить прежний маршрут. Правда, что-то смутно указывало, что его за это время изрядно затоптали.
Теперь менеджер моего банка носил стрижку типа «стога разметало гранатой» и тату на шее. От бывшей электростанции в Southwark перебросили стеклянный мост к собору Святого Петра, выпотрошили начинку и устроили галерею Тейт-модерн: я лежал на полу в машинном зале под выложенном зеркалами потолком, под гигантским искусственным солнцем, в дыму струящегося газа, и вместе с другими складывал из тел буквы и слова. В деловом Сити туда-сюда сновал народ в синих строгих костюмах и сине-желто-рыжих кроссовках. Строгие 501 темно-синие «ливайсы» носил во всем Лондоне, похоже, я один: лондонские магазины иных джинсов, кроме как предварительно стиранных и рваных, не предлагали.
О господи, клуб «Париж» закрылся, о нем никто и не помнил! Ночная тусовка из центра, Вест-Энда и Ковент-Гардена, вообще перебралась в железнодорожный, промышленный, дешевый Ист-Энд, зажигая между брандмауэров с граффити, бангладешских лавчонок и подозрительных химчисток с объявлениями на арабском.
Внутренне леденея, я зашел в «Селфриджиз». Играли драм-энд-бэйс и немножко брэйк-бит. На этаже одежды для джентльменов висели классные желтые батники в ярких синих и красных тюльпанах. Рядом приплясывал черный продавец. Я вздрогнул. На секунду показалось – тот самый, из «Парижа». В том отделе, где я когда-то покупал классические черные ботинки с отстроченным мыском, до сих пор вызывающие завистливые взгляды в России, возвышался Монблан прогрессивных сочетаний кислотного розового с желтым и зеленого с красным. Мне лично понравились башмаки от London Fly, «Лондонской Мухи» с носком, разрезанным пополам: отдельно для большого пальца и остальной стопы. Wow.
Странное что-то приходило на ум. Незадолго до отлета в Лондон мы с приятелем были на модной московской вечеринке. Играл джаз, гуляли девушки в умопомрачительных платьях, официанты разносили бутерброды-канапе. Рядом с нами выпивал и закусывал ухоженный господин лет пятидесяти в очень хорошем костюме и с серьгой в ухе.
– Не понимаю, – наклонился ко мне мой приятель, – либо он уже такой босс, что вообще все может позволить. Либо какой-то недоделанный.
– Ну, может, он из рокеров. Память молодости.
– В его возрасте пора бы уже повзрослеть.
И я невольно запахнул ворот, чтобы он не заметил на мне бусы, купленные как-то по случаю там, где море, солнце и все хорошо…
…Но я возвращаюсь в Лондон. Верите или нет, но общая тенденция такова. Все консервативное, застывшее либо умерло, либо умирает, либо перестроилось, либо перестраивается. Визитная карточка нации, универмаг Marks & Spencer, всю жизнь торговавший одеждой для мисс Марпл и мисс Хадсон, пугает пустотой. Продавцы жмутся робкими кучками ввиду отсутствия покупателей. Акции упали в цене, убытки рекордны, управляющий директор Люк Вандервельде – в отставке.
Би-Би-Си производит внутреннюю реформу, запускает цифровое радиовещание, на котором один из каналов – BBC IXtra: с инди-музыкой, от которой темнеет в глазах. И даже того, что идет по «обычному» Radio 1 обычным пятничным вечерком – в России хватило бы, чтобы стать музыкальным событием года для особо продвинутой молодежи.
На телеке пятидесятилетние девушки в прямом эфире всерьез обсуждают, мешает или нет работе в офисе наличие тату на лице и других открытых частях тела – и приходят к мнению, что не мешает, а позволяет легче установить с клиентом доверительные отношения.
Даже Ministry of Sound, «Министерство звука», самый, пожалуй, известный в России лондонский клуб, весь в долгах как в шелках по причине слишком сильной привязанности к старому доброму прогрессив-хаусу. Никто, кроме туристов, туда не идет…
И что бы по этому поводу мне сказать? Ага!
Дорогие российские мальчики и девочки, особенно достигшие середины жизни или даже перевалившие через нее!
Как и всем брежневским недокормышам, вам, я так полагаю, тоже пришлось недоколбаситься, недогулять, недоплющиться и недорастопыриться. И, держу пари, в мыслях тоже хотелось: серьгу в пупок, «гвоздик» в бровь, тату на лопатку, волосы в дреды – и на скейт, серф или рейв. Особенно когда б знали, что последнее значит.
Но откладывать далее невозможно – хотя бы потому, что волос на голове все меньше.