— Луксор.
После этого голова его поникла. Роланд понял, что держит на руках бездыханное тело.
Опустошенный, он долго сидел в автомобиле. Тело Лоренса он оставил в парке — утром его найдут и свяжутся с семьей. Ройл больше ничего не мог для него сделать.
Произнесенное Лоренсом слово не давало покоя. Вкладывал ли он в него какой-то смысл или просто бредил? Ройл сразу же забил слово в поисковик и выяснил, что помимо современных многочисленных магазинов, фирм и торговых марок, когда-то такое название — Луксор, носил древний город на Земле. Планета- прародина, центр колонизации. Далекие потомки землян, расселившиеся по галактике, продолжали изучать в школах краткий курс истории Земли, пытаясь таким образом не забывать, что все они происходят от общего корня. И не допускать больше тех кровопролитных братоубийственных войн, которые разворачивались между планетами — колониями в прошлые века.
Хотя это не всегда помогало. Вообще не помогало, если говорить откровенно. Роланд считал, что войны стали редки не из-за того, что люди образумились и поняли, что все они братья. А потому, что военная мощь возросла настолько, что каждый бой превращался смертоубийственную резню, в которой не оказывалось победителей. Хотелось верить, что такие локальные конфликты, как последний между Примариусом и Литарой, повторятся не скоро. Роланд сам был свидетелем того, как бессмысленна и беспощадна война, ведь он как раз принимал участие в сражениях на стороне Примариуса. После боя при Ретте, когда потери с обеих сторон достигли десятков тысяч, наконец был заключен долгожданный и всеми желанный мир.
Битва при Ретте… Так и не дает ему покоя в последние дни, постоянно лезет в голову… Роланд потер виски, пытаясь заставить себя забыть. Вытащил клеверфон, добавил к записям еще одно слово «Луксор».
Он долго смотрел на несколько строчек на экране гаджета. Каждая из них как безмолвный вопрос, на который нет ответа. И совершенно непонятно, куда двигаться дальше.
Чтобы отвлечься, Роланд проверил координаты Натали. Сиреневая точка на экране теперь не мерцала — была неподвижна: значит Ната спит сейчас в своей комнате. И Морда пристроилась ей под бочок, положив рыжие пушистые лапы ей на руку. Ройл представил это сейчас так ясно, словно видел наяву. «Мои девочки…»
Он откинулся в водительском кресле, пытаясь включить логику и попробовать установить связи. Картина вырисовывалась странная, совершенно ирреальная. Похищены дети самых влиятельных семей. Нет, даже не похищены — любящие родители сами отдали их преступникам, объявили умершими. Просто вычеркнули из своей жизни. А дети оказались совсем не простые — каждый обладает невероятной способностью. Роланд, конечно, слышал о людях, которые обладают феноменальными математическими знаниями, или гениально сочиняют стихи, могут цитировать по памяти книги, но до последних событий и предположить не мог, что человек может воспламенить вещи, гасить свет, пением отключить волю. Забраться в чужую душу и разрушить ее… Фемидий назвал Натали «Альфой», и Роланд сам заметил, что с ее появлением способности всех активизировались, стали сильнее во много раз.
Похитители детей — это не просто преступная группировка, а целая организация, со своими руководителями, штабом, лабораториями. Понтий не обычная пешка в этой игре, но и к руководящей верхушке он не принадлежит — он больше похож на лидера ячейки. Надо понять — эта ячейка единственная или одна из многих?
Люди, которые составляют организацию — странные. Ната называла их «Серыми». Роланд не мог точно обозначить, в чем их неестественность, но был согласен с Натали.
Так, что еще… Ната сказала, что в воспоминании отца Жаклин промелькнула его мысль о «Группе», для которой он писал код-ключ. Значит ли это, что «Серым» противостоит некая «Группа»? Кто в нее входит?
И что это за «Черная звезда», в конце концов?
Одни вопросы и ни одного ответа… Роланд устало потер виски.
Ночь. Тьма во внешнем мире. И на душе так же темно.
Где-то глубоко-глубоко мысль, словно серый призрак, мелькнула и тут же растаяла. «Зачем ввязался…»
Всегда ввязывался, такая уж у него суть…
Роланд редко вспоминал, но сейчас что-то сдвинулось в сознании, и растревоженные воспоминания выплывали из темноты одно за другим. То битва у Ретты не отпускает, стоит расслабится: тут, как тут, берет его в свои ледяные объятия… То…
… Когда заболела Лесса, Ройл сам предложил испуганной, растерянной маме отдать его учиться в Академию. Они должны неплохо заплатить. Этих денег хватит… Главное ведь, чтобы сестренка осталась жива.
Врач на консультации сказал, что в последнее время болезнь эта встречается все чаще, даже среди самых молодых пациентов. «Дурной воздух, дурная еда, — сказал он. — Что вы хотите… Странно, что все мы еще не вымерли…»
Денег хватило на два курса лечения. Мама как могла старалась передать весточку, хотя официально связь с родными была под запретом. Мальчики теперь принадлежали академии. Но Роланду хватало даже эти двух-трех слов, украдкой переданных дежурным, для того, чтобы переносить все тяготы первого года обучения, когда его душу, еще юную и не покрытую шрамами, ежечасно, ежеминутно старались сломать, втиснуть в рамки.
Третьего курса лечения не понадобилось…
Он тогда лежал всю ночь без сна на своей койке, глядя в темноту, мучаясь вопросами. Зачем все? Жизнь потеряла всякий смысл. И Лессу не спас, и себя продал в рабство…
И главное, не рассказать никому, сочувствия все равно не дождется. Во-первых, как только переступаешь порог академии, можно сказать становишься сиротой. Так чего ноешь теперь? Во-вторых… Мальчишки — курсанты просто не умели показать своего сочувствия, поспешно отводили глаза, обрывали разговор…
Роланд вспомнил последний вечер дома — утром он должен был идти в Академию. Мама поставила перед ним кружку с какао. Настоящим, не суррогатным. Бешенные деньги стоит, а деньги Лессе сейчас нужнее… Но Ройл ничего не стал говорить, понимая, что мама хотела побаловать его напоследок.
Она безмолвно стояла какое-то время рядом, а потом прижала к груди его голову.
— Уголек… Мой родной… Я не хочу потерять вас двоих…
— Я должен пойти, мама. Я должен хотя бы попытаться ее спасти. Я очень зол на эту планету! Очень! Как там врач сказал: дурной воздух, дурная вода… Нет, так просто я не дамся.
— Ох, Роланд… Один против всего мира. Тебе не выиграть в этой борьбе…
— Хотя бы попробую, — хмуро ответил он. — И вообще… Ты помнишь, ту сказку, что часто рассказывала мне в детстве? Про сына дракона… И проклятие, наложенное на него. Когда все в мире против тебя и пытается погубить, то спасает только…
— Мы живем не в сказке, Ройл.
Роланд не заметил, что начал скатываться в сон… Воспоминание померкло, словно кто-то выключил свет.
Часть семнадцатая
Он отключился всего на несколько минут: последствия нервного напряжения. На самом деле Ройл выспался днем и чувствовал, что впереди его ждет бессонная ночь.
Проверил еще раз координаты Натали. А потом еще раз. Подумал, что, пожалуй, так можно и с ума сойти, глядя на сиреневую точку на пересечении линий. Она спит и все равно не почувствует его взгляда.
Надо было срочно чем-то занять себя. С какого конца начинать распутывать этот клубок, он пока не представлял. Значит надо отвлечься, подумать о другом. Иногда полезные идеи приходят в голову тогда, когда меньше всего этого ждешь.
«Поеду к Майку», — подумал он.
Майк, его сослуживец, получил военную пенсию в тот же год, что и Ройл. Они вместе служили на борту крейсера, Роланд в отряде Серебряных, Майк в отряде Красных. Вместе участвовали в битве при Ретте. Роланд потерял ногу, но в общем отделался малой кровью. Майк потерял туловище ниже пояса и теперь навечно был прикован к аппарату, который заменял ему внутренние органы. Роланду было тяжело его навещать, не потому, что он чувствовал неловкость перед товарищем за свою куда более счастливую судьбу, а потому что беседы их рано или поздно приводили к одной теме — последней битве. А Ройл не любил ее вспоминать.