— Надо же! — удивился папа. — А ведь могли пройти мимо и не заметить!
— Это что-о!.. Только присказка, — усмехнулся Пётр Васильевич. — Пошли дальше.
Теперь мы с Борькой смотрели по сторонам, будто мы охотники. И вдруг…
— Стойте! — кричу. — Рысь на дереве!
— Где?!
— Да вон!
— Ты чего пугаешь! Какая это тебе рысь?! — кричит Борька. — Рысь с кисточками на ушах. А это — большая кошка! Да ещё деревянная!
— Стоп, братцы! Не кошка, а кот, — сказал папа. — Похоже, мы из присказки в сказку попали. Ну конечно! «У Лукоморья дуб зелёный; златая цепь на дубе том…»
— «И днём и ночью кот учёный…»
— «Всё ходит по цепи» кругами…
— Борька! Не «кругами», а «кругом»!
— Ну как, Пётр Васильевич, мы угадали?
А Пётр Васильевич засунул руки в карманы, уткнулся носом в воротник и только посмеивается.
— Может, и угадали… Вам виднее…
Мы с Борькой взобрались на этот могучий дуб и поздоровались с учёным котом за лапу. И цепь потрогали.
— Ну и лес у Петра Васильевича! — сказал папа.
— Да это так… полсказки, — усмехнулся Пётр Васильевич.
— Ещё только половина?!
— А где же вся?
— Да где же ей быть. В лесу, наверно…
— А мы увидим?
— Повезёт, так увидим.
И мы пошли дальше.
Долго шли.
Потом лес расступился, и на снежной поляне мы увидели… увидели витязя на коне. У витязя в руке копьё. А перед ним огромная голова в шлеме. Голова дула изо всех сил. У нее и щёки раздулись, и глаза прямо выкатились. Ну вот-вот унесёт ветром витязя вместе с конём. И пропадут они в чистом поле…
Всё это было как настоящее. Совсем не из снега. Из дерева: и конь с гривой, и пригнувшийся витязь с копьём, и заколдованная голова в шлеме.
— Да это же просто чудо — встретить в лесу такое! — сказал папа. — Чьих же рук это дело, Пётр Васильевич?
— Кто его знает…
— Неужели не знаете?
— Нет, не знаю. Как говорится по-музейному, «работа неизвестного мастера». Да и какая разница — чьих рук… Главное-то другое. Главное: выйдет человек на эту полянку и удивится. Хоть взрослый, хоть ребёнок. На то, видать, и сделано. Чтобы какое иное сердце порадовалось. А кто сделал — бог с ним, не важно. И вообще — дело десятое…
— Странно вы рассуждаете. И вам не интересно знать, чья это работа? Чья душа след оставила?
— Хотела оставить… — усмехнулся Пётр Васильевич и больше ничего не сказал.
…Уже и снег стал синеватым и солнце садилось совсем близко над лесом, когда мы вышли от Петра Васильевича на станцию.
У переезда остановились. Потому что по железной дороге шёл товарный поезд.
Мы стояли возле стрелочницы с жёлтым флажком в руке и ждали, пока пройдёт состав. Поезд прошёл, и папа спросил стрелочницу:
— Простите, здесь неподалёку в лесу мы видели сказочные деревянные фигуры. Может быть, вы случайно знаете, кто их сделал?
Стрелочница улыбнулась:
— Вон оно что. Как же не знать, знаю. Это всё Пётр Васильевич. Чередниченко. Живёт у нас такой в посёлке. Тут многие спрашивают, не вы первые.
— Пётр Васильевич?!
Мы с Борькой переглянулись.
— Ну да. Он самый. Другой раз на утренней зорьке слышно: тук-тук, тук-тук — топорик стучит в лесу. Ясное дело — Васильич своих кикимор чешет. Он думает, что про то никто в посёлке не ведает. А у нас всё знают. Иной с шуткой так подойдёт к нему, спросит: «Васильич, откуда в нашем лесу чудища всякие взялись?» А он: «Сами развелись», — буркнет сердито и в сторону. Вот ведь какой. Характер. А в прошлом годе Митька Волынин, шофёр с автобазы, сделал такую железную бирку. Красивую бирку, с надписью. Мол, работа Петра Васильевича Чередниченко. И приколотил её к голове. Может, видели? Большая такая, шлем ещё на ней. Пень высокий когда-то был.
— Видели.
— Ну вот. Васильич сорвал ту бирку. Сильно осерчал. Говорят, потом долго ругался дома. Видать, не понравилось, что бирка…
— Да-а… — задумчиво сказал папа.
— Вам-то куда? В город? — спросила стрелочница.
— Теперь в город.
— Ну ступайте. Скоро ваша электричка.
Народу в поезде было мало. Тепло, тихо.
— Ехать нам ещё порядком, можете подремать, — сказал папа.
Но дремать нам не хотелось.
Мы с Борькой продышали по дырочке и стали смотреть в окно. Там, правда, почти ничего уже не было видно. Только снег и тёмный лес.
Я вспомнил ту лесную полянку. Как мы с Борькой сидели на коне. Вместе с витязем. Борька — спереди, я — сзади. А Пётр Васильевич смеялся и подзадоривал нас: «Смелее, богатыри! Крепче держитесь! Не ровен час, сдует вас с боевого коня!»