— Купеческое золото?
— Ишь ты, золото… Глину нашли! Да ещё какую! Золота из неё не состряпаешь, зато кирпич получается что надо.
— А-а! Я видел. — И Толька вспомнил тяжёлые самосвалы под ковшами жуков экскаваторов.
— Батька, — раздался из кухни голос тёти Ганны, — не дури Толику голову карпичами! Сидайте за стол!
Посреди Толькиной тарелки, как в океане, возвышался аппетитный риф белоснежной густой сметаны.
— Ешь, Анатолий, не стесняйся, добавка будет, — Илья Васильевич усмехнулся. — А то, смотрю я, хлипкий ты больно… Это я к тому, что наших бугринских ребят не задевай, они покрепче тебя будут. А заступаться не стану. Понял?
— Понял, — с невольной досадой произнёс мальчик.
— Не слухай ты его, Толик! Пугает тебя батька.
— Ты как насчёт подраться? — гнул своё Илья Васильевич.
Мальчик смутился. Покраснел, пожал плечами.
— Сдачи дам, — сказал не сразу.
— А большего и не надо! Мы не агрессоры. — Илья Васильевич шумно заработал ложкой. — Наши в поле не робеют, так? — Он подмигнул мальчику и, уже обращаясь к жене, заговорил, вспомнив: — Ох, и лупил я его батьку, когда пацанами были! Другие братья, посмотришь, друг за дружку горой, а мы — нет. Алексей реветь и жаловаться не любил. Подожмёт губы, с лица побелеет. Аж страшно становилось. Ну, думаю, как разъярится да оторвёт башку родному брату. Дурак-дураком я был, а ведь старше Алексея… Чего ж тут было не сладить…
— Мне папа про вас рассказывал совсем другое.
— Про это-то забыл, поди. Батька твой худого никогда не помнил.
— Папа рассказывал, как вы в тире выиграли сапоги. Вы их ему отдали.
— Ну вот! Я же говорил! — взглянув на жену, рассмеялся Илья Васильевич. — Было дело. В Луганске перед войной. У меня сапоги были ещё хоть куда, а у Алексея — решето худое. А там, в тире — сапоги. Приз. Спросили — как раз Алёшины размер. Загорелся я. Ну и… считай, даром достались.
3
— Эй ты, с полотенцем, куда прёшься?! Туда нельзя! Там бочки замачивают!
Мальчик обернулся — никого. Шелестит высокая трава по берегу — и ни души. Повернулся, дальше пошёл.
— Кому сказано!.. — прозвучало совсем угрожающе.
Толька остановился. Чуть расставил ноги, готовый к нападению. Но видно, не очень-то боевито выглядел со стороны — раздался хохот.
Наконец он увидел. Над высокой травой маячили четыре издевательски смеющихся лица. Самое крупное из них вдруг нахмурилось.
— Топай сюда, разбираться будем…
— Документики проверим, — добавило другое лицо, видимо, чином пониже.
«Разбираться так разбираться…» — с тоской подумал Толька.
Навстречу ему с земли поднялся коренастый мальчишка. Толька прикинул: ростом поменьше, это уже неплохо.
— Это ты, что ли, к дяде Илье приехал? — Был первый вопрос.
— Если знаешь, чего спрашиваешь? — На Тольку медленно накатывало. Про себя он решил: начну первым. Момент не упустить бы…
— Небольшая проверочка, — процедил коренастый.
С земли вскочил совсем малявка из класса второго-третьего. На голове у него была фуражка козырьком назад. Он подскочил к Тольке.
— Это наш атаман Никита, понял? Он тебе враз шею намылит!
— Посмотрим… — глухо выдавил Толька.
— Адзынь, Евсейка, — с царственной ленцой в голосе произнёс атаман Никита. Ухватив за козырёк Евсейкину фуражку, он крутнул её и дёрнул вниз к подбородку. Конопатое лицо Евсейки скрылось. Надолго.
Мальчик было облегчённо вздохнул, но тут атаман Никита сказал:
— Санька, Вовка-фуфырь, что делать с ним будем?
Санька, с вишнёвым, облупленным носом, сидел на траве и деловито ковырял ножом землю.
— Зубы ему надо пересчитать. Может, у него тридцать три…
— Дельное предложение. Ха!.. — вдруг крикнул Никита и ловко выхватил у Тольки из-под руки книгу. Толька успел выкинуть вперёд правую руку, но кулак его попал в спину Никиты уже на излёте. Тот повалился на траву, задрыгал ногами. Не от удара, конечно…
— Ребя, ребя! — кричал он. — Книжка про любовь! «Со второго взгляда» называется! Слушайте: «Какая река бассейна Волги течёт по проводам?»
Ребята озадаченно переглянулись.
— «В Амурской области», — читал Никита, — «есть река, в которой прячутся мыши. Как она называется?»
Санька, продолжая ковырять ножом землю, хмуро сказал:
— Ну-ка, первую загадку ещё разок.
Никита прочёл.
— Ток, — лениво произнёс Санька, — электрический.
— Верно! Слушай, ты, с полотенцем, а книжка-то у тебя дельная. Звать-то тебя как?