– Да понял я, – пробубнил он и со вздохом отвернулся от окна.
Обиднее всего было осознать, что Елена — первая женщина с момента развода, которая по-настоящему заинтересовала, заинтриговала и разожгла в нём желание быть романтичным. Не просто затащить её в койку, а пригласить на свидание; отвезти её на море не для того, чтобы она щеголяла перед ним в бикини, а чтобы после нарисовала для него картину… Но реальность была такова, что Емеля попросту не знал, как к Елене подступиться, да и не такой уж он уверенный, чтобы брать нахрапом, тем более когда дама в его сторону даже минимального любопытства не проявляет. Плюс история с садовником… Это у него мысли, желания и мечты, а соседка выйдет сейчас, сунет ему денежку в карман и адьос, дядя.
Словно подтверждая его размышления, дверь позади Емели отворилась, и к нему подошла Елена:
– Вот, думаю, столько будет в самый раз, – она буквально всунула в Емелину ладонь свёрнутые пополам купюры и тут же убрала руки себе за спину, будто боялась, что он попытается вернуть хрусткие бумажки.
Емеле было всё равно, во сколько же оценили его труд, он не глядя засунул деньги в карман, пробормотав вежливое “спасибо”. Куда важнее было найти предлог, чтобы остаться здесь, найти тему для беседы и объясниться уже в конце концов. Блин, да тендер на строительство объекта с финансированием из федерального бюджета легче выиграть!
Так и стояли они друг против друга: насупившийся Емеля и загадочно улыбающаяся самыми уголками губ Елена. Пауза затягивалась, заставляя нервничать – Емелю такой исход совсем не радовал, а от того, что он всё быстрее повторял про себя: “Надо что-то сказать. Надо что-то сказать” — идеи генерировались только на русском матерном.
– Елена, я… – начал было он.
– А давайте пива выпьем.
– Что? – переспросил Емеля, чтобы исключить возможность звукового глюка.
– Пиво, – ещё раз повторила Елена. – Вы пиво пьёте?
Емеля обречённо поник плечами и вздохнул:
– Да, – соглашаясь разом и на пиво, и с тем, что у него просто нет шансов – соседка этим предложением сразила его окончательно.
4
Спроси Емелю, когда он последний раз пил пиво, не вспомнил бы. В одно лицо дома не интересно, а в компании всё чаще выбирались более благородные и дорогие напитки: ну да, а то как, к примеру, в бане богатых голых мужиков от среднестатистических отличить? Статусность пивком не шлифуется. Потому сейчас, помогая Елене выставлять на стеклянную столешницу бутылки и блюдца со всевозможными снэками, Емеля почувствовал неконтролируемое слюноотделение.
Вечерние посиделки под пивко претендовали на лучшее времяпровождение нескольких последних месяцев. “Корона”, правда, на Емелин вкус, была слабенькой, но ведь дело было не в градусе, а в компании. Похрумкивая орешками и чипсами, вольготно развалившись в плетёных креслах, что стояли бок о бок, они с Еленой болтали обо всём и ни о чём.
– Вы художница? – спросил Емеля, указывая горлышком бутылки на всё ещё стоящий на лужайке мольберт.
– Я дизайнер по текстилю. Портьеры, гардины, покрывала… А краски и картины – теперь это просто хобби. Ну и помогает мысли упорядочить.
– А я столярничаю понемногу, когда время есть, – признался, в свою очередь, Емеля.
– Извините ещё раз, так некрасиво получилось – пообещала и не вернулась. Обстоятельства сложились не в мою пользу, – Елена посерьёзнела, отчего сразу стала казаться старше, теперь ей можно было спокойно дать лет тридцать.
– Зато, если бы тогда рассчитались, сейчас так хорошо бы не сидели.
– Ваша правда, – согласилась она, протянула руку с бутылкой, и они звучно чокнулись стеклотарой.
Соседка сделала глоток и снова разулыбалась, отчего у Емели в груди потеплело. Четыре процента алкоголя делали своё дело: напиться вдрызг этим “компотом” точно не получилось бы, но настроение улучшалось, разливалось по всему телу ощущением лёгкости и расслабленности. Необходимость чистосердечного признания отодвигалась всё дальше из-за боязни испортить такой вечер. Емеля оживился, разбалагурился, вытаскивая из закромов памяти стогодишние истории из времён бурной молодости и рисковых девяностых. Елену уже заметно вело, это было понятно и по появившемуся на скулах румянцу, и по шальному блеску в глазах, и по тому, как она, смеясь, всё сильнее запрокидывала голову.