Ёлка выглядела сосредоточенно-серьёзной и одновременно забавной – такое же своеобразное сочетание, как и солёная карамель. Емеля, улыбнувшись, снова потянулся к её губам, но тут до него дошло, что он учудил. Это ж надо было настолько забыться… Емеля резко отстранился, снова откинулся спиной в своё кресло. Кулаки сжались, словно так он пытался сдержаться и не залепить самому себе оплеуху.
– Простите.
– За что именно? – вопрос, заданный таким обыденным тоном, окончательно выбил Емелю из колеи, пристыдил, припоминая все прегрешения.
Казалось бы, отличный шанс, чтобы признаться во всём, с самого начала. Пытливый взгляд зелёных глаз заставлял Емелю нервничать, а так хотелось, чтобы снова лучился смехом. Он решился, набрал в лёгкие побольше воздуха:
– Елена, я… – трель телефонного звонка заставила Емелю запнуться. Он нашарил в кармане гаджет, не глядя на имя на экране, скинул вызов и попытался вернуться к тому, что начал: – я прошу прощения за…– Телефон зазвонил снова. – Чёрт!
– Ответьте.
Повелительный тон не оставлял Емеле выбора, и он покорно принял звонок:
– Слушаю.
– Пап, что вы с Лёней затеяли? И когда только успели сговориться за моей спиной? – Гришкин голос в динамике телефона звенел от досады.
– Гриш, давай позже, мне сейчас неудобно объясняться, – Емеля старался говорить спокойно, краем глаза наблюдая, как Елена принялась складывать пустые бутылки в пакет – недвусмысленный намёк на то, что вечерние посиделки подошли к концу.
– Ты дома? Я приеду…
– Я не дома, – он цедил слова сквозь сжатые зубы, надеясь, что до сына дойдёт, как тот не вовремя.
– Когда сможем увидеться?
– Завтра наберу.
Договорил, поднялся из кресла:
– Елена…
– Вам домой пора?
Вроде бы и вопрос, но им обоим было понятно, что это чистой воды команда к действию. Вовремя уйти тоже надо уметь, Емеля это правило хорошо выучил. Он понуро кивнул, стараясь не выдать взглядом, как был сейчас зол – испортил всё что мог и даже чуточку больше.
– Спасибо за приятный вечер.
Елена кивнула. В свете загоревшихся уличных фонарей стало понятно, что она вовсе не рассержена или огорчена, как сперва подумал Емеля. Ёлка выглядела сейчас беспомощной, словно от присутствия гостя её накрыло неловкостью и она не знала, как исправить ситуацию. Заметив, что за ней продолжают внимательно наблюдать, она вспыхнула смущением, подхватила тарелки со стола и шагнула в темноту дома. Зажёгся свет, зазвенела посуда, составляемая в раковину. Емеля видел, как Ёлка замерла, тяжело опираясь руками на каменную столешницу кухни, вытащил смятые купюры из кармана, подсунул их под одну из оставшихся тарелок со снэками и пошёл к калитке. Ничего, он ещё поборется, просто всем надо успокоиться.
5
Стоит ли говорить, что настроение на следующий день было у Емели ни к чёрту. Мало того, что не выспался – вставать пришлось полшестого, чтобы успеть добраться в Москву вовремя, – так и мысли о фиаско прошлого вечера не отпускали. В Емеле крепла уверенность, что он хочет видеть Ёлку в своей жизни на постоянной основе, словно она стала залогом ежедневного праздника. А как к этому самому празднику вырулить – понимания пока не было.