– Не иначе влюбился, хрыч старый? – приговаривал Емеля, рассматривая в зеркало свою помятую ото сна физиономию.
Серёжа прибыл без опоздания, коротко поздоровался, никак не комментируя ни хмурый вид шефа, ни его тяжёлый вздох, относящийся к проплывающему за окном соседскому дому, ни задумчивую погружённость в себя, в которой господин Оборин пребывал практически всю дорогу.
Отношения, что были по молодости, сейчас казались Емеле всего лишь итогом череды спонтанных решений – некогда было толком анализировать, разбираться, кровь кипела, гормоны буйствовали так активно, что впору было становиться адреналиновым донором. Если бы ждал, пока сердце определится, отделяя зёрна от плевел, то бишь желание потрахаться от большого чувства, не факт, что вообще успел бы семьёй обзавестись. А женившись вовремя на Ирке, получил отличный якорь, который Емелю уберёг от многих бед: понимание, что за спиной есть те, кого стоит защищать, обезопасило от неоправданных рисков. Теперь же пришло осознание того, сколько было упущено, сколько считалось непозволительной роскошью или просто смешным – на фига мужику нужны эти телячьи нежности и сопливая романтика? Оказывается, надо, хочется, и вся черствость Емелина от того, что он недолюбленный и недолюбивший…
– Емельян Павлович, что у вас по графику? – Емеля оторвался наконец от окна и удостоил вниманием водителя, рассчитывая услышать разъяснение. – Подходит время планового ТО – мне нужно определиться, когда смогу заняться машиной.
Емеля открыл на телефоне планинг.
– Сейчас меня покатаешь, после обеда набери Максу, или кто там из менеджеров за нами закреплён. Договаривайся с таким расчётом, чтобы успеть отвезти меня к шестнадцати в банк: мерс тогда отгоняй, возьми джип.
– По́нято.
Благодаря Серёжиному вопросу Емеля сумел отвлечься от тягостных дум, полистал календарь, припоминая, что ещё важного запланировано на эту неделю. Телефон в руке ожил входящим вызовом:
– Точно, ещё же Гришка… – пробубнил Емеля, прежде чем ответить: – Да, сын мой.
– Доброго утра, батюшка, – отпрыск подхватил стёбную манеру разговора.
– Не уверен, что оно доброе, ну да ладно. Что хочешь?
– Увидимся сегодня?
– Часам к восьми, думаю, уже буду дома. – Подъехавшая с правого бока машина заставила Емелю автоматически среагировать на движение, и он снова посмотрел в окно. – Ты один будешь или?..
Телефон выскользнул из его рук, а сам Емеля настолько сильно дёрнулся, что сработал ремень безопасности – за рулём соседнего автомобиля сидела Ёлка. Он затрепыхался под сдавливающим грудь ремнём, пытаясь сползти в кресле ниже, уйти из зоны видимости – машины стояли на светофоре окно в окно, и Ёлка в любой момент могла повернуться. Не то чтобы он боялся быть разоблачённым, но не таким же идиотским способом – должна хотя бы существовать возможность оправдаться, а нелепая случайность шанса не оставляла.
– Емельян Павлович, всё хорошо? – телодвижения шефа Серёжу определённо изрядно удивили. Заметив, что Емеля старательно уворачивается от окна, прикрывая лицо ладонью, он напомнил: – У нас тонировка Infinity на стёклах…
Емеля, догоняя смысл сказанного, посмотрел на Серёжу, потом снова на стекло бокового окна, выпрямился, поправил задравшийся пиджак, нашарил упавший телефон, который до сих пор продолжал верещать голосом сына:
– Пап, что у тебя там случилось?! Ты живой?!
Светофор наконец разродился зелёным, машины поехали, Емеля сглотнул и сказал в трубку:
– Нормально всё. Вечером поговорим.
Перед Серёжей было стыдно. Понятно, что водитель, проработавший с ним несколько лет, ни спрашивать, ни давать оценку поведению шефа не будет, но легче Емеле от этого не становилось – желание укрыться сработало автоматически, значит, подсознательно он чувствовал вину, только до сих пор был не готов к диалогу с Ёлкой. Детский сад какой-то!
Но больше всего Емелю бесило то, что в рабочих моментах он ни ясности ума, ни хватку деловую не растерял. Так почему же тогда с Ёлкой не складывалось, словно сглазил кто?.. Странным всё это казалось, будто Емеля именно рядом с ней становился уязвимым – годами наращиваемая броня лопнула, и вдруг стало понятно, что он всё ещё человек.
Прибывший вечером к назначенному времени Гришка Серёжей не был и, сразу считав отцово душевное томление, насел с расспросами. Емеле удалось отбиться, ловко переведя стрелки на самого Гришку – ещё он с сыном свои проблемы не обсуждал. Тем более признаваться, что в чём-то дал маху, вообще сродни потери авторитета: отец – скала, монолит и… Чёрт, да кого он пытается обмануть? Григорий уже вышел из того возраста, когда ему нужен непогрешимый и непоколебимый идеал. Может, и вправду пора позволить себе отпустить лямку ответственности за других и заняться собой?