Ёлка наконец распустила волосы, и Емеля понял, что не зря так отчаянно ждал этого. Копна ленивых локонов рассыпалась по плечам, что вместе с горящими страстью изумрудами глаз делало её похожей на валькирию. Такой не грех было сдаться, предоставив возможность опрокинуть на спину и оседлать. Емеля позволил Ёлке задать темп, не отрываясь, следил за её чувственными движениями, ловил малейшее изменение в мимике. На него снова навалилось ощущение нереальности происходящего, будто вот-вот он проснётся и головокружительный мираж растает, потому он, не останавливаясь, гладил, сжимал ладонями Ёлкино тело, словно пытался удержать, не дать исчезнуть. Экстаз подбирался к своему пику. Чувствуя, что Ёлке тоже недолго осталось, Емеля наконец вступил в партию, добавив немного от себя: несколько резких, глубоких толчков, и горделивую осанку наездницы изломало первыми спазмами. Емелю выгнуло ей навстречу, он с силой сжал Ёлкины бёдра, пытаясь удержать её и удержаться самому в этой агонии удовольствия. От шума в голове на какое-то время заложило уши, словно он нырнул в наслаждение, как в волну, которая, схлынув, вернула его в мир тяжело дышащим, переполненным безмятежностью и счастьем. Ёлка, распластавшись на его груди, дышала так же часто и тяжело. Емеля обнял её, прижимая к себе ещё крепче, показывая силу эмоций, что переполняли его сейчас
– Раздавишь же! Отпусти! – Ёлка затрепыхалась в его руках, пытаясь отвоевать себе свободу, но по голосу отчётливо слышалось, что она улыбается.
– Ни за что! – лаконично ответил он на оба её возмущения.
Эпилог
Именно поэтому Емеля хотел отмечать Новый год в Заречном: в гостиной задорно трещал огонь в камине, красавица ель, наряженная в три пары мужских рук под чутким руководством одной женской, источала ни с чем не сравнимый смолистый аромат, а за стёклами витражных дверей простирался снежно-зимний пейзаж. Дом был пропитан умиротворением и ощущением настоящего семейного праздника. С того летнего вечера пролетело четыре месяца, за которые Емеля, теперь уже придерживаясь собственного плана, успел свозить Ёлку и на Мальдивы, и в Венецию. Та самая картина с букетом и яблоками висела, как он и планировал с самого начала, в столовой. Мольберт переехал в специально оборудованную под запросы творческой натуры мастерскую, для чего пришлось освободить одну из спален на втором этаже и переселить Лёню с Гришкой в соседний коттедж. Ёлка сама предложила такой вариант, когда насовсем перевезла свои вещи к Емеле в его столичную квартиру. Балбесы радовались как дети, с воодушевлением встретив Ёлкино предложение, не обращая внимания на Емелино “ну да, это же не от отца помощь принимать”. Ёлка тогда обняла его со спины, уютно устраивая голову на плече и промурлыкала в ухо:
– Миль, не ворчи. Пусть мальчики резвятся.
Как мальчики умеют резвиться, Емеля знал хорошо, потому тут же признал Ёлкину идею здравой. Плюс обмен домами стал гарантией, что Ёлка не собирается от него съезжать.
Щепетильный вопрос отношения Ёлки к сыновней ориентации удалось разрешить очень быстро. Емелин телефон, хоть и был поставлен в тот судьбоносный вечер на беззвучный режим, утром вибрировал особенно пренеприятнейше. Емеля, не до конца очнувшись ото сна, стойко пытался игнорировать назойливого абонента, который раз за разом набирал его номер, но тут вмешалась Ёлка:
– Миль, да ответь уже.
Её просевший ото сна голос, непривычное слуху имя – тычок в спину подтвердил, что обращаются именно к нему – окончательно выдернули Емелю из дрёмы. Он резко сел, оглядываясь. Одеяло потянулось следом, обнажая Ёлкину спину. Емеля не удержался, склонился к ней, уткнулся лицом между лопаток, потёрся бородой, проскользил выше, прихватил губами позвонок на шее, дождался ответных мурашек и короткого смешка и только после заново укутал. Телефон задребезжал снова.
– Что случилось? – спросил он, выискивая в вещах, набросанных в кресло свои трусы.
– Пап, ты где есть?! – голос Гришки и вправду звучал озадаченно.
– В Заречном я. Чего панику разводишь?
– В смысле – панику? Мы приехали, машина в гараже есть, а тебя нет…
Емеля готов к такому не был – оболтусы заявились без предупреждения. Он потёр лоб, силясь придумать, куда он мог уйти с утра. А потом увидел, как Ёлка, сев на кровати, сладко потянулась, прогибаясь в спине, и все мысли вымыло вместе с судорожным вдохом.