На фоне Гришкиного счастья, их с Лёней мало-помалу устраивающегося “семейного” быта, собственное одиночество чувствовалось Емелей особо остро. Нет, оставались, конечно, партнёры по бизнесу, родственники, друзья – разнообразных мероприятий в расписании значилось на полгода вперёд. Но это всё было из разряда отвлечь от проблемы, а не решить её. Взять хотя бы предстоящие выходные. В проститутошную, или как закадычный друг Максим Кузьмин, тот самый, который взял к себе Лёню на работу, называл её "службу доставки блядей", звонить не было никакого желания. С Ириной они смогли расстаться не то чтобы полюбовно, но цивилизованно, что позволило им и после развода поддерживать нормальные отношения. Они с женой прожили бок о бок почти двадцать лет, многое вместе прошли и имели огромный багаж воспоминаний, как хороших, так и плохих. В тяжёлые девяностые Ирка была верной подругой и крепким тылом – такое просто со счетов не спишешь. Потому и не чувствовал Емеля озлобленности на женщин, не собирался мстить бабскому роду, как и не горел желанием платить за интим. Хотя, ясное дело, все за него платят, не чистой монетой, так поездками на курорт, новыми сиськами или носом, или уж когда совсем “умелица” попадётся – недвижимостью да машинами. Емеля на такой суррогат отношений поначалу фыркал, уж действительно лучше проститутку вызвать, чем слушать увещевания о том, как сильно и искренне тебя любят в промежутках между минетом и просьбой оплатить годовой абонемент в крутой SPA-салон – жрица любви хотя бы отработает профессионально, строго по прайсу и убудет в заранее оговорённое время без всякого мозгоёбства. Рыночных отношений ему хватало в бизнесе, чтобы их ещё и в постель тянуть. Кто бы сказал, что здоровый дядька сорока восьми годов от роду, бизнесмен и миллионер до сих пор верит и надеется встретить ту самую большую и чистую…
Емеля дотолкался до своего коттеджа в “Заречном” лишь к половине шестого: чаю испить уже поздно*, а ужинать ещё рано. Разобрал привезённые с собой пакеты со съестным, из того, что завалялось в холодильнике с последнего приезда, соорудил перекус и, тщательно пережёвывая всухомятку, отправился обходить владения. После развода они решили с Ириной, что вполне смогут и вдвоём на даче уживаться, устраивая поочерёдные наезды. Но, когда бывшая супружница предложила отдать Емеле свою долю в обмен на покупку небольшого шале на озере Комо, он согласился не раздумывая. Любил Емеля свой дом, каждый гвоздь-кирпич знал, хоть и не сам строил. Зато по мелочи всё его руками было делано: и шпалера, и беседка, даже балясины для террасы сам выточил – любил и умел по дереву работать, не за красивые глаза в своё время получил корочку столяра-краснодеревщика. По молодости выбранную профессию считал не то чтобы зазорной, но не особо перспективной. В девяностые нормальную работу по специальности не предлагали, разве что гробы строгать – на них спрос был, ещё какой. А как дом этот купил, так ладони будто свербить начали без дела, напоминая о навыке, который казался Емеле уже давно забытым. Потому, проигнорировав недоумение тогда ещё жены, добавил в план хозпостроек ещё один блок, в котором соорудил позже столярную мастерскую: купил верстак и нужный инструмент, а со временем разжился и полупрофессиональным станком с ЧПУ для резьбы по дереву.
Емеля зашёл в мастерскую, полной грудью вдохнул смолистый запах древесных опилок, смахнул пыль с верстака. Но с таким настроением, как у него было сейчас, за инструменты лучше было не браться: мало того что ничего путного не выйдет, так ещё и покалечиться можно – дерево чувствует душевное состояние мастера. А вот что выручало его безотказно, так это газонокосилка – монотонная работа отлично разгружала мозги. Емеля выкатил свою “Хонду”, за которой ухаживал не хуже, чем некоторые за байками, проверил уровень масла, дозалил бензин. Двигатель завёлся с пол-оборота, и Емеля с полной отдачей погрузился в планомерную борьбу с травой.
Ровные полосы газона сглаживали ершистые мысли. Солнце палило уже не так яростно, но прохладнее от этого не становилось – Емеля потел, как в сауне, отчего на футболке проступили тёмные пятна. Закончив внутренний двор, решил на этом не останавливаться – никогда не бросал дело на полпути – и вместе с “Хондой” выкатился на улицу. Встал, подбоченясь, прикинул, откуда сто́ит начать.