Выходные пролетели как один миг: в субботу Емеля проспал, считай, до обеда, потом баньку затопил, мяска пожарил. Хоть и не собирался, но изредка прислушивался, однако соседние владения признаков жизни не подавали. Толком не успел расслабиться, а суровые будни жаркого августа снова затянули Емелю в рутинное пекло: встречи, переговоры, успел даже в Сочи слетать. Поездка была запланирована на два дня – Емеля пытался влезть в строительство сети апарт-отелей в курортной зоне. А по дороге в аэропорт, рассматривая море в окно такси, психанул, сдал обратный билет и остался ещё на целую неделю. Надо же когда-то и тратить деньги. Санаторий “Русь” подходил под запросы Емели идеально: на удалении от шумного центра, большая территория с несколькими ресторанами и собственным шикарным пляжем, внушительный перечень оказываемых физиотерапевтических и спа-процедур. “Ну точный пенс,” – смеялся про себя Емеля, переходя из кабинета в кабинет в медицинском корпусе в наспех купленном спортивном костюме и резиновых сланцах – массаж и электрофорез лишними не будут.
В Москву он улетал совсем другим человеком: то ли морской воздух и вода так повлияли, то ли волшебный душ Шарко и шоколадные обёртывания, но энергия из Емели была ключом, подстёгивая бурный фонтан идей, одну из которых он лелеял особо рьяно.
Гришка с Лёней очень удачно оказались на даче, поэтому сразу из аэропорта Емеля отправился в “Заречный”. С порога засыпал их ворохом подарков в пакетах – как обычно, Лёню больше всего впечатлила чурчхела. И пока тот в восхищении перебирал сладкие колбаски, решая с какой начать, Емеля начал осуществление своего плана.
– Гриш, сваргань какой-нибудь закуси, а мы с Лёней баньку затопим.
– Пап, тебе там хаммамов не хватило? – цокнул сын.
– Нашёл что сравнивать! – возмутился Емеля и подтолкнул замешкавшегося Лёню к выходу.
Баня была всего лишь предлогом – он просто увёл Лёню от неусыпного ока Гришки, чтобы поговорить спокойно, с глазу на глаз. Но Лёня, как обычно, всё принял за чистую монету и резво принялся накладывать на руку дрова из поленницы.
– Лёнь, а ты рассматривал возможность продолжить обучение? Я про институт, – пояснил он, чтобы не осталось сомнений, что имеется в виду.
Невооружённым взглядом было заметно, как закрутились шарниры в коротко стриженной голове, заставив Лёню на какое-то время зависнуть. Он молча дошёл до предбанника, сгрузил дрова около печи. Емеля внимательно наблюдал за ним: сначала вспыхнули уши, потом поджались губы, а в позвоночник будто кол вставили, но в глаза зятёк всё ещё не смотрел.
– Думаешь, я предлагаю тебе диплом вышки получить, потому как считаю неподходящим сыну? – Лёня бегло глянул на него, поджал губы ещё сильнее, но затравленный взгляд говорил сам за себя. – Можешь не отвечать – у тебя на лице всё написано. Да только не в ту сторону ты, Леонид, думаешь. Если бы я тебя неподходящим считал – хрен бы ты к Гришке не то что подошёл, посмотрел бы в его сторону. Вопрос именно в тебе. Я же вижу, какой интерес вызывают у тебя машины, двигатели и прочая хрень. Или я не прав?
– Правы.
– И если бы возможность была, ты бы ещё пять лет назад отучился. Так?
– Не потяну я, – буркнул Лёнька, смутившись вконец.
– А вот тут не согласен, не настолько ты глупый. Сомневаться в себе это хорошо, но и реально оценивать возможности нужно. А потенциал у тебя ого-го, из тебя мог выйти неплохой конструктор. – Видя, что Лёня всё ещё колеблется, Емеля старательно продолжал дожимать: – Лёнь, ты же понимаешь, с тем запасом знаний, который у тебя есть, ты достиг своего потолка. Смекалка ещё позволяет тебе развиваться как профессионалу, но сколько ты на ней сможешь выезжать? Ты всем доказал, даже уже тут, в Москве, что отлично умеешь работать руками – Максим на тебя не нахвалится, при каждой встрече добрым словом поминает.
Озвученная от имени начальства похвала заставила Лёню зардеться. А у Емели в груди запекло, как если бы он уже в парилку зашёл и вздохнул глубоко – какой же всё-таки этот телок деревенский бесхитростный. Прикипел он к Лёньке за прошедший год, как родного воспринимал, не делая различий между парнями: оба его, и за обоих душа болит. Едва сдержал порыв по-отцовски обнять, прижать к себе да потрепать по холке – вряд ли бы Лёня оценил. Потому Емеля просто сжал его плечо: