Ему осталось лишь открыть дверь соседней калитки, и тут до Емели дошло, что с пустыми руками вроде как некрасиво заваливаться. С другой стороны, соседка его и не в гости ждёт. Потому, затолкав неловкость вместе с бесхозными ладонями глубже в карманы трикотажных шорт, он вразвалку зашагал по дорожке, ведущей в обход дома.
Елена нашлась на лужайке позади дома: она стояла спиной к визитёру перед мольбертом, потому сразу его не заметила. Емеля замедлился, засмотревшись: белая рубаха из марлевой ткани с закатанными по локоть рукавами, мешковатый комбинезон горчичного цвета – он выглядел настолько объёмным на её фигуре, словно с чужого плеча, – небрежно собранный пучок волос, для которого вместо шпилек использовалась пара кистей.
Елена упёрла руки в боки, отошла на шаг от мольберта и склонила голову к плечу, оценивая проделанную работу. Емеля подошёл ближе, повторил её позу, только руки из карманов так и не вытащил и с интересом стал рассматривать холст с наброском. Ваза с букетом полевых цветов и несколько краснобоких яблок перед ней – казалось бы, ничего мудрёного, но картина была настолько осязаемой, яркой, живой и насыщенной красками, что при взгляде на неё на душе становилось тепло, а воображение окунало в смесь летних ароматов.
– Красиво, – не удержался от похвалы Емеля. Он хотел добавить, что с удовольствием купил бы эту картину, как только она будет закончена – даже место уже под неё определил в дачной столовой, но вовремя прикусил язык.
Елена вздрогнула, посмотрела на него через плечо:
– О, вы уже тут, – она повернулась к нему полностью, достала из кармана какую-то тряпицу и стала тщательно вытирать измазанные красками пальцы. – Емеля, вы простите меня за тот раз, некрасиво вышло…
– Да чего уж, – отмахнулся он. – Всякое бывает… Я, честно говоря, не надеялся, что вы помните обо мне… Какой-то там пришлый работяга…
– Не выдумывайте! У нас была договорённость, и я от своих слов не отказываюсь. Пусть и с опозданием.
Емеля позволил себе рассмотреть её, отмечая детали, которые ускользнули от него при первой встрече. Ростом Елена была чуть выше его плеча, не то чтобы худая, скорее, изящная, если судить по тонким запястьям и пальцам и длинной шее. Емеля предпочитал женщин пофигуристее, когда есть, за что подержаться, а тут тело либо в угоду моде было высушено, либо просто одежда хорошо скрывала возможные изгибы. Даже задница, которую он в тот раз отметил, сейчас казалась плоской.
– Любой труд достоин уважения и поощрения, – соседка наконец-то посмотрела ему прямо в глаза.
“Ох, чёрт! Да таких в средневековье на кострах сжигали – мало того что рыжая, так ещё и радужка зеленючая, словно ёлочная хвоя или трава”. Емеля много чего повидал на своём веку, но вот такое каноническое сочетание во внешности попалось ему впервые.
– Так что?
Вопрос застал Емелю врасплох – он отвлёкся, разглядывая соседку, и не успел определить, сколько нужно просить денег. Потому ляпнул первое, что пришло в голову.
– Тысяча.
– Что вы, это несерьёзно, – отмахнулась Елена. “Неужели много?” – опешил он. – Таких цен сейчас нет…
– Ну я не знаю… – развёл Емеля руками, растерявшись окончательно.
– Ладно, идёмте.
Елена повесила тряпицу на штангу мольберта, решительно зашагала к дому, и Емеля только сейчас заметил, что она босая. В этом было столько беззащитности и одновременно эротизма, что он не мог оторвать взгляда от вида мелькающих при каждом шаге узких ступней. Так и шёл за ней, будто на привязи, до самого дома. Террасы как таковой не было – просто на вымощенной плиткой площадке перед задним входом стояла плетённая из ротанга мебель. Соседка, не сбавляя скорости, скрылась в прохладной глубине комнат, а Емеля, не получив конкретного приглашения, остался ждать на улице. В стекле большого окна, зашторенного изнутри, можно было, как в зеркале, увидеть своё отражение, словно провидение предлагало Емеле ещё раз оценить свои шансы.