— А теперь отдай мне свой пистолет, дружок, — сказал гопник.
Я быстро направил дуло пистолета к своему виску.
— Ты чего творишь? Больной что ли? — спросил удивлённый гопник.
— Вань, ты чего делаешь? — волнительно спросил Кастет.
— Фокус показываю, — ответил я и нажал на курок.
Глава 25
Снова пресловутые молнии. Я находился будто в фантастическом фильме: электрические разряды появлялись и исчезали вновь и вновь. Они пронизывали буквально всё: стены, двери, столы, стулья и всех присутствовавших людей, но не ранили, разумеется. Что до людей, то все, поневоле, изображали восковые фигуры. Все кроме меня, разумеется. Всё это и был мой план, который я должен был применить, в крайнем случае, и я его применил, к сожалению, для моей больной головы. Моя «кукушка» свистела как чайник. В самом начале выстрела пуля успела влететь в череп, и хлынула кровь, как фонтан, но затем моя башка будто выплюнула маленькую свинцовую вестницу смерти. Кровь тоже всосалась обратно, будто моя голова обладала функцией пылесоса.
Как и следовало ожидать, объявилась нравоучительная часть меня в образе мужика, снова одетого в милицейскую форму.
— Здрасьте, товарищ майор, давненько не общались, а вы всё пребываете в образе ментовском. Мне-то теперь не по статусу общаться с такими, западло, ха-ха!— сказал я, рассмеявшись.
—Тебе всё хахаханьки, Вань? — спросил он серьёзно.
— А что мне плакать, что ли? — я задал встречный вопрос, ехидно улыбаясь.
— Знаешь, те, кто кончают жизнь самоубийством, не только не плачут, но и не дышат, — сказал «иллюзорный» милиционер, доставая из кармана серебряный футляр.
— Папиросы? — поинтересовался я.
— Ага, — немногословно ответил мужик, открывая футляр и доставая оттуда одну папиросу.
— Давно я не курил, — сказал я, облизнувшись, и шумно со смаком втянул воздух.
— Так ты ж с гопотой всякой общаешься? Как не курить-то? — задался вопросом мужик, доставая из того же кармана коробок спичек.
— Стыдно не знать особенности группировок, товарищ милиционер! У нас тут трезвый образ жизни и занятия спортом для полной боеготовности! — ответил я саркастично.
— Так ты ж главарь, ты можешь не соблюдать всё это, — сказал он, поджигая горящей спичкой папиросу, зажатую в зубах.
— Не по-пацански это заставлять делать то, что сам не делаешь, — пояснил я.
— Идеалист ты, Ваня. Был ты идеалистом в Афгане, теперь ты идеалист в бандитской группировке, меняются понятия, законы, а идеалы всё те же, — заметил мужик.
— Так мне что, балаболом конченым стать? Ты это предлагаешь? Вообще, странный разговор у нас получается в этот раз. При предыдущих твоих появлениях, ты говорил, что являешься мной, что ты часть меня, верно? Верно, так почему ты задаёшь такие вопросы, будто совсем меня не знаешь? Ты же - это я, — раздраженно сказал я.
Мужик будто ненадолго задумался после этих моих слов, а потом протянул мне свой открытый футляр с папиросами. Я взял одну папиросу, а мужик закрыл футляр, положил его обратно в карман, зажёг ещё одну спичку и дал мне прикурить.
— Вань, да, я часть тебя, тебя, Ивана, идеалиста, настоящего стража справедливости. Но ты сейчас пытаешься совместить в себе то, что никак не совмещается. И если ты станешь продолжать в том же духе, то сломаешься, Вань. Твои внутренние идеалы, которые всегда были у тебя вне зависимости от внешних обстоятельств, могут постепенно исказиться. Я уже тебя перестаю узнавать. Я уже чувствую, что ты их, то есть свои прежние идеалы, теряешь,— сказал мужик.
— Блин, что ты меня грузишь, мужик?! Я не понимаю, о чём ты вообще сейчас толкуешь! — взбесился я.
— Это и печально, Вань, — сказал он, глубоко затянувшись папиросой.
— Ну как мои идеалы могут исказиться, чем?! Тем, что я в банде? Так я не внутри неё! Я над ней! Я – лидер! А, значит, могу изменить здесь всё в лучшую сторону! Превратить этих группировщиков в банду пионеров-тимуровцев! — изложил я свои мысли.
— Ключевое слово «банду», — поймал он меня на слове.
— Ну, оговорился, подумаешь?! Я с моей силой могу сделать эти улицы лучше.
Мы с Васьком можем сделать то, на что не способны твои коллеги! Ну, не твои коллеги, а те ребята, под которых ты косишь! — я постарался еще раз убедить его в правильности своего выбора.
— Ага, только с этой самой силой будь осторожнее, смотри не навреди кому-нибудь, — сказал он.
— Я ещё ни разу, никому не навредил, — произнёс я твёрдо.