— Ай! — слегка обжёгся я.
Надо было действовать. Это очередное чудо было не случайным. Чудес, наверное, не бывает случайных. Я подошёл к Виталику и Мишане, и попробовал сдвинуть их в сторону от предполагаемой траектории движения пуль во время автоматного обстрела. Задуманное удалось мне сделать практически мгновенно, не прилагая особых усилий. Я сам не заметил, как переместил ребят за пределы базы. Это было интересно. Поэтому я ещё раз взялся руками за их шеи и переместил их еще дальше - за два километра от базы. Потом я сразу вернулся назад, пользуясь своей невероятной сверхскоростью, и перетащил всех своих боевых товарищей на то же безопасной место, где уже находились Виталик и Миша.
— Бах! Бах! — отдаленно послышались автоматные выстрелы с базы.
Время, похоже, вернулось в своё русло. Ребята стали щупать себя, не понимая, что случилось. Только Виталя с Мишей смотрели на меня с подозрением.
Глава 5
Этот случай в Афгане изменил мою жизнь….к лучшему, как я думал в начале после реакции нашего командира. Деваться было некуда: я, Виталик и Миша всё ему рассказали, прям сразу. Старший сержант отреагировал так, как отреагировал бы детсадовский ребёнок, впервые увидев Деда Мороза на утреннике, то есть он был впечатлён, он верил в тот самый пресловутый интернациональный долг, который мы выполняли в Афганистане. Я тоже верил, поэтому согласился на его предложение о том, чтобы он доложил о случившемся тем дядечкам, которые были выше, то есть офицерскому составу, чтобы те доложили другим дядечкам покруче, и в итоге я стал бы супероружием в руках пролетарской революции в борьбе против мирового агрессивного капитализма. Но не тут-то было. Приняли решение провести дополнительную медицинскую экспертизу всей нашей роты с целью обнаружения психических расстройств. Меня, так и вовсе, положили в дурку, практически, без выяснений, Виталика с Мишей тоже, и нашего командира. Вот такая ирония…рвёшь задницу, выполняя долг, а тебя в психушку…..
(конец воспоминаний)
Вот я и лежу в психиатрической лечебнице имени Волкова под Словенском. Лежу на жёсткой скрипящей кровати, пялюсь в обшарпанный белый потолок. Из такого же «привлекательного» окна с белыми рамами, от которых отвалилась половина краски, лучи Солнца освещают палату, в которой лежит пять человек, включая меня. А за стенами психушки - лето.
— Жара, жара, блин, жара, холод….где холод, а, холод, — не умолкая, повторял один из психов по имени Вадик.
Вообще, в дурке времён войны в Афгане, было не так уж много реальных психов…было больше симулянтов, косящих от армии и от Афгана, соответственно. Я смотрел на таких и замечал лёгкую хитринку в их глазах. Мол, они обвели вокруг пальца систему и теперь находятся ни на войне, ни в тюрьме, а просто в психушке. Я же не мог ценить своё пребывание в данном заведении. Я был идейным советским воином, и за свою идейную наивность я поплатился общением с теми, кого не уважал, считая их трусами, бежавшими от долга перед страной.
— Солдаты! Построиться! — вдруг вбежал в палату Максим, один из местных громких обитателей.
— Ага, — безразлично отреагировал я.
— Я сказал построиться! — снова прокричал Максимка.
— Слушай, Максим…., — обратился я к нему.
— Ты к кому обращаешься, солдат? Ко мне следует обращаться не иначе, как «ваше благородие товарищ адмирал Суворов»! Ты должен уважать меня! России бы не было, если бы не мой гениальный план по сожжению Москвы! — проорал полнейшую ахинею Максим.
— Во-первых, ваше благородие, товарищ - это уже советское обращение, во-вторых, вы не были адмиралом, так как были генералиссимусом, в – третьих, Москву сожгли не вы, а генерал-фельдмаршал Кутузов, и, в-четвёртых, Максимка, ты задолбал дуру гонять, ты не псих, и все это знают, — сказал я.
— Блин, Ваня, ну подыграл бы мне хоть раз. Я не хочу по возвращении от сюда, на войну попасть, — сказал Максим.
— Хотя, знаешь, Макс, ты псих, всё-таки….ты панически боишься того, что не случится. Ты уже отлежал в дурке, тебе инвалидность будут выплачивать. Кто тебе оружие доверит? Ты - псих! У тебя справка, — эмоционально сказал я.