Мы с ребятами присели на диван, стоявший возле стены, а отец уселся на стул, напротив нас.
— Ну, Вань, рассказывай, как там в Афгане? Почему не писал нам? Мы думали ты погиб или…ещё что. Я ездил за тобой к границе, в Таджикистан, искал тебя, — признался папа.
— Серьёзно? — удивился я.
— Нет, Вань, шучу. Серьёзно, конечно. От тебя ни слуху, ни духу. Мать хотела твоя со мной поехать, еле её остановил. Хотела и тебя найти, и меня, дурака старого, проконтролировать. Ну, я ей пообещал, что всё будет со мной нормально, и что тебя найду. Как видишь, первую часть обещания я сдержал, а вторую за меня сдержал ты, сынок, — сказал папа, и его глаза тут же опять начали наполняться слезами.
— Пап, ну ты чего? Я ж вернулся, — утешал я отца.
— Да вижу я, Вань, вижу, просто вся надежда была уже потеряна. Война эта, блин, зачем туда полезли к этим душманам? А тут ещё…мой сын. Моего ребёнка это не должно было касаться. Пускай сами эти наверху берут автомат и идут воевать, если так приспичило, — выдал «тираду» отец.
— Ой, пап, ладно, давай не будем о политике, — сказал я, понимая, что батю могло занести в далёкие дебри при таком разговоре.
— Ладно, ладно. Ну, так скажи, почему от тебя ни одной весточки не было? — повторил свой вопрос отец.
Вот настал момент, когда я должен был рассказать отцу обо всём, но я знал, что он бы меня не понял, посчитал бы сумасшедшим, подумал бы, что в Афгане у меня поехала крыша от ужасов войны. Я не знал, что ответить. Пришлось импровизировать, даже не успев в деталях продумать свою выдуманную историю.
Глава 68
— Пап, я был в плену, — сказал я первое, что пришло мне в голову.
— Как это?! — удивился отец.
Я не хотел этого говорить. Возможно, я мог бы придумать для отца более логичное и менее «унизительное» объяснение. Почему «унизительное»? На дворе, конечно, был не одна тысяча девятьсот сорок пятый год, когда бывших военнопленных могли прировнять к предателям советской родины, но подобных людей в восьмидесятые, всё равно, особо не чествовали. Свои родные всегда готовы были встретить сыновей, братьев или мужей, побывавших в афганском плену, но среди чужих могли быть «подколки». Причём, «подколки» за спиной.
— Как ты выбрался оттуда, сын? — удивлённо продолжал спрашивать отец.
— Ну, как, наши вытащили. Вот Вася и Саня, особенно помогли. Сослуживцы из Татарстана, — сказал я и посмотрел на Саню Кастета с Васей, чьи брови были максимально приподняты от удивления, да так, что их лбы стали похожими на сжатую гармошку.
— Ох, ребят, спасибо, что вытащили сына моего, даже домой привели непутёвого, то, — отец снова расплакался и бросился меня обнимать.
— Пап, пап, нормально всё, я дома, я живой, всё хорошо, — обнимая отца, говорил я и поглаживал его по спине.
Пока я успокаивал батю, то смотрел на ребят и заметил в их взгляде что-то вроде: «Совсем дурак что, ли такую дичь придумывать?». В ответ на это я им кивал и подмигивал мол: «Всё путём».
— Ладно, сынок, заставляешь ты меня рыдать, как бабу какую-то, хе-хе. Пойдёмте на кухню. Небось, мать там приготовила уже поесть, — сказал отец, размазывая рукой слёзы по своим щекам.
Мы все пошли на кухню, где нас ждал целый праздничный ужин: мой любимый картофельный салат, тарелки с пюре, солёными огурчиками, грузинский лаваш, который я всегда любил. К слову сказать, это ведь был Ростов – на - Дону, предкавказье, и там всегда было разнообразие культур, в том числе, и в кухне,…хотя, доминирующей была культура донских казаков, к коим относилась и моя семья.
Мы сели за стол, и я набросился на свой любимый картофельный салат из детства. Пока я ел его, то заметил взгляд мамы, и я понимал, что ей хотелось снова заплакать от счастья. Родители уже и не думали, что я мог вернуться. Да я и сам не думал.
— А может я зря вернулся? — промелькнула вдруг мысль.
Дело в том, что я нарушал закон,…наверное. Я сбежал с дурки, я ограбил гастроном в Татарстане. Блин! Я должен был быть в розыске! Я, явно, не хотел, чтобы моих родных обвинили в укрывательстве преступника. Хотя не…я держал весь Словенск в ежовых рукавицах. Никто не стал бы искать меня. Я успокоился и больше об этом не думал.
— Авось, пронесёт, — проскользнуло в моей голове.
— Сынок, помнишь своего друга, Серёгу? — спросил отец.
— Конечно, помню. Как он? — спросил я в ответ.
— В банду какую-то вступил, дурак, — ответил батя.
— Вот блин, и, правда, дурак, — сказал я и посмотрел на Кастета с Васей, саркастично улыбавшихся мне.