Когда я с ребятами вернулся домой, то направился прямиком на кухню. Вася с Кастетом зашли в мою комнату. На кухне же были мама и папа. Мама готовила обеденное овощное рагу. Папа сидел за столом и читал газету «Известия» с серьёзным видом. Я присел за стол рядом с ним. Батя настолько был погружён в новостное чтиво, что и не заметил, как я сел рядом. Я вытянул шею чуть влево, чтобы разглядеть то, что читал отец,…когда я сумел сам частично уловить смысл тех слов, на которые пялился батя, то мне сразу стало понятно, почему он меня не заметил. В газете была статья с названием «Церемония официальной встречи М.С. Горбачева у Белого дома». Папа просто оседлал своего любимого конька по кличке политика.
— Что творится, а?! — с возмущением вскрикнул батя, обращаясь неизвестно к кому.
— Ну, сейчас начнётся политинформация, — улыбнувшись, сказал я.
— А, сынок, ты уже дома? — вздрогнул от неожиданности отец.
Глава 80
— Да, бать, я уже дома, — ответил я отцу.
— Сынок, ты прекращай мне это…, — пригрозил мне указательным пальцем отец.
— Ты о чём, бать? — улыбнувшись, спросил я.
— Вот об этом - называй меня папой, а не батей…я тебе не анархист батька Махно! — нахмурив брови, сказал он.
— Да ладно тебе, ба…то есть, папа! Что такого в том, что я назову тебя батей? Это ж не то же самое, если бы я тебя по имени называл, — сказал я.
— Ещё не хватало, чтобы ты меня по имени называл! Я – папа, и точка! — решительно заявил отец.
Настаивать отцу и не имело смысла. Я был рад его называть ласково папой. Я ведь хотел почувствовать себя маленьким. По большому счёту, многим пацанам, отслужившим в армии или, тем более, побывавшим на военном фронте, не хватало семейного уюта, родительского тепла, маминого, папиного. Армия, конечно, заменяла родителей, даже командиры, отдававшие приказы в Афгане, выполняли функцию эдакого семейного воспитания, но это скорее напоминало взросление в суровых домашних условиях, когда батя…именно батя, не ласковый папа, а пьяный деспот мог выпороть солдатским ремнём за любую, даже не провинность, а ошибку.
— Хотя знаешь, пап, тебе бы подошло прозвище батька Махно. У тебя шевелюра такая же, — решил я подколоть отца.
Отец воспринял это всерьёз. Его глаза округлились от удивления и возмущения одновременно. Мама стояла к нам спиной, находясь у плиты, но я чувствовал, что она улыбалась, прислушиваясь к нашему разговору, и еле сдерживалась, чтобы не засмеяться.
— Сынок, Махно был анархист. Анархия – не наш путь! Мы должны двигаться вперёд к победе коммунизма, как завещал Ленин! Понимаешь, все эти выражения типа батьки или чего-то в этом духе, не несут в себе серьёзности революционной борьбы! Это подходит для каких-то банд, когда страна в раздробленности, понимаешь? Ведь после революции мы и были в раздробленности, по сути. Тут тебе и буржуи, пытавшиеся вернуть власть, и наши революционеры с другой стороны, взявшие на себя бремя великой борьбы за диктатуру пролетариата. На этом фоне, конечно, появлялись всякого рода разбойники – махновцы, которые были, просто, бандитами. Но это явление временное, сынок, — начал свою «лекцию» отец.
— Как ты ошибаешься, пап, махновцы вернулись, только без всякой идеологии, — вдруг подумал я.
Слова отца вызывали у меня ностальгическую улыбку, но когда он сказал о том, что разбойники исчезли, что их больше нет, мне стало грустно. Грустно из-за того, что такие искренние люди, как мой отец, верившие в определённые идеалы, просто ошибались. Ведь, что я видел в Словенске, на улицах? Тех же разбойников. Что я увидел на улицах Ростова-на-Дону? Разбойников. Было грустно и печально от того, что в итоге победила не идея, коммунистическая или монархическая, а безыдейность. Папа, разумеется, считал, что победил социализм, и мы, как сказал один сельский политический лектор в анекдоте: «Мы сейчас одной ногой в социализме, а другой уже в коммунизме!», после чего местная пожилая жительница у него спросила: «Ну и долго нам так, мялок, раскорячившись - то стоять?!».
— Сын, вот сейчас идёт перестройка! Неспроста! Это как нэп при Ленине! Только это, возможно, лучше! Я считаю, что это путь к коммунизму, как раз таки! Новое мышление! Это доказательство того, что коммунизм может адаптироваться, может выжить в любой мировой политической обстановке. Вечная идея, понимаешь, сынок?! — отец будто бы представил, что он находится в аудитории в окружении, разумеется, лишь двух слушателей – меня и мамы.
Слушая отца, я умилялся и гордился им одновременно. Я был рад, что у меня был такой идейный папа. Он же тоже рос на улицах, видал всякое, участвовал в драках, но он считал это средством выживания, чтобы дальше можно было заниматься своими делами…теми, которые были по-настоящему интересны. Отвесить люлей парочке уличных дегенератов, а потом пойти изучать сборник сочинений Владимира Ильича Ленина, это как раз в духе моего отца. К слову сказать, я тоже дрался, чтобы выжить, но в итоге отбившись от дегенератов, я вступил в их общество, и даже воцарился над ними. Почему? Да потому, что я – сам дегенерат! В отличие от моего отца.