Билл вздохнул и ссутулился.
— В голове не укладывается… Что сделала Кэрол со мной и с Тимоти… Из-за денег!
— Человек, загнанный в угол, способен на все. — Элен замолчала. После того как она выговорилась, ей почему-то стало легче. Наверное, от усталости. А может, потому, что самое страшное закончилось. — Как бы там ни было, сейчас мы уже не вправе осуждать Кэрол. Она попала в отчаянное положение и придумала для себя выход, который оказался ужасным. В результате несколько человек погибли… в том числе и она сама.
Неожиданно в разговор вмешался полицейский Хэлберт:
— Я вижу перед собой двоих родителей. Оба они любят одного и того же мальчика. Ни один из вас не сделал ничего дурного. В шахматах такое положение называется патовым. Мне искренне жаль вас обоих.
— Спасибо, — ответила Элен, которой нечего больше было сказать.
Билл Брейверман глубоко вздохнул и посмотрел на нее в упор. Он словно впервые видел ее. Наконец-то он узнал правду… и теперь мучился, как прежде Элен.
— Извините, — сказал он, помолчав.
Элен кивнула, изо всех сил стараясь не расплакаться.
— И вы меня извините. — Она заставляла себя говорить. Она чувствовала себя обязанной рассказать Биллу еще кое-что. — Мне очень тяжело вас мучить, но я должна рассказать, как умерла Кэрол. Она искупила свою вину. Она отдала свою жизнь за Уилла. За Тимоти. Она закрыла его собой.
— Что случилось? — У Билла задрожали губы, и Элен все ему рассказала. Потом Билл всхлипнул и разразился хриплыми, задушенными рыданиями. Его широкие плечи сотрясались. Он уронил голову и закрыл лицо руками.
Вдруг послышался негромкий стук. Двери отделения распахнулись, и в зал ожидания выглянула медсестра.
— Элен, вашему сыну сделали рентген.
— Как он? — спросила Элен, вскакивая.
— Врач даст вам полный отчет, — ответила сестра, и Элен направилась ко входу в отделение неотложной помощи.
— Нет, погодите! — Билл резко вскинул голову. Глаза налились кровью, на щеках блестели дорожки от слез. Он со свистом втянул в себя воздух. — Я его отец. Можно мне тоже войти?
Элен повернулась к нему.
— Билл, если не возражаете, подождите еще немного. Он пережил страшное потрясение. Посидите пока здесь. Я скоро выйду и все вам расскажу.
— Он — все, что у меня осталось. Бога ради, сжальтесь, я ведь только что потерял жену!
— Речь сейчас идет не о вас и не обо мне. Речь об Уилле.
— Тимоти, — поправил ее Билл, вставая и вытирая лицо тыльной стороной ладони.
— Как бы его ни звали, сейчас ему необходим покой. Ему нужна я. — Элен заметила, как в глазах Билла, еще не просохших от слез, появляется прежняя враждебность. — Вас он пока не знает.
Полицейский Хэлберт тоже встал.
— Мистер Брейверман, она его усыновила, и она по-прежнему его мать.
— Никакая она ему не мать! — отрезал Билл, и Элен сглотнула подступивший к горлу ком.
Медсестра отделения неотложной помощи властно ткнула в Билла рукой.
— Сэр, вы внесены в список ближайших родственников мальчика?
— Нет.
— Ну а миссис Глисон внесена. Согласно анкете, она его мать, и по нашим правилам я могу допустить к мальчику в палату только ее. Вам с нами нельзя.
Элен повернулась к нему.
— Билл, я попрошу кого-нибудь выйти и передать вам, как его самочувствие, — сказала она, подходя к сестре.
Та набрала кодовый номер и отперла дверь отделения.
— А в чем дело-то? — спросила ее медсестра, когда они вошли.
— Долго рассказывать. — Элен только покачала головой. — Мне важно только одно: убедиться в том, что с сыном все в порядке.
80
Они вошли в смотровую, где лежал Уилл, и Элен испытала чувство дежавю. Уилла переодели в цветастую больничную пижамку и накрыли простыней. На большой кровати, рассчитанной на взрослого, он казался особенно маленьким и хрупким. Голова у него была перевязана; он лежал на подушке с закрытыми глазами. Вторая медсестра прикрепляла к его кровати защитные бортики. Рядом стоял врач отделения неотложной помощи, молодой человек с взъерошенными волосами, и что-то писал в карте. При виде Элен он ободряюще улыбнулся.
— Не волнуйтесь, с ним ничего страшного, — быстро сказал врач, и Элен почти развеселилась от облегчения.
— Что показал рентген? — Элен подошла к кровати и взяла Уилла за руку. Она показалась ей странно холодной. И лицо какое-то бледное, синюшное, как раньше, когда у него был порок сердца… Элен уговаривала себя: ничего страшного, врач ведь сказал, что все хорошо.
— Череп не травмирован. Детские косточки гораздо мягче и податливее, чем у взрослых, что и помогло вашему сыну. А царапину за ухом мы зашили.