Игорь равнодушно посмотрел на мутные сумерки за окном.
– До армии еще… Я тогда "идейным" был. Такой "пай-мальчик"! Мама, помню, пробовала мне мозги вправлять… Безуспешно… Они ведь с отцом в лагере познакомились…
– В лагере? В каком лагере? – то ли не понял, то ли не поверил Резман.
– Не в пионерском же, – горько усмехнулся Игорь. – Они у меня были политзеками… Ещё при Сталине… Я в детстве чуть от обиды из дома не убегал…. "Мама, – говорю, – если ты еще раз что-нибудь плохое о Брежневе скажешь – убегу из дома…" Да… На полном серьезе! – и он засмеялся каким-то клокочущим, нервным смехом. – Такой вот был ретивый комсомолец…
– А до переосмысления как дошел? – Аркадий осторожно принялся массировать пальцами пространство вокруг глаза.
– Началось всё в армии… Армия – она ведь модель страны в миниатюре… Только в гротескном исполнении… Пока два года строем по плацу маршировал начал задумываться… А после армии поехал подрабатывать в Сочи, по ресторанам… Там и увидел, где и для кого у нас коммунизм построен! Нагляделся по самое не хочу… А окончательным аккордом моего осмысления стало участие в конкурсе в Сочи… В Сочах тогда ежегодно конкурс молодых исполнителей проводился… Решил я песню для этого конкурса подготовить… Артистов нашел, ансамбль организовал. Все чин чинарем… Все деньги, что по ресторанам за лето заработал, в это дело вбухал… В общем прошел я на этот конкурс… И песня всем моя понравилась… Но только на заключительном этапе меня срезали! Причем подленько так… Песня моя по мнению жюри, оказывается, была "недостаточно социально-актуальной"! А? Как тебе формулировочка? А на самом-то деле там просто всё было распределено заранее… Но я – наивный дурак, тогда об этом ничего не знал… Потом уже, после того, как мне все объяснили, начал думать, анализировать, читать и историей интересоваться… Ленина всего перечитал… И знаешь… С удивлением понял, какими мы до революции были и каким дерьмом нас сделали. И когда я на сто процентов это осознал, понял, что наш народ забитый и затюканный, надо будить, будить во что бы то не стало пока ещё не поздно…
Резман перестал массировать глаз и с удивлением посмотрел на Игоря, – тот словно неожиданно открылся ему совсем с другой стороны…Игорь сидел на стуле сильно ссутулившись, положив на колени тонкие, мускулистые руки с рельефно выступающими на них темными прожилками вен, глядел устало, – глаза не молодые совсем, не тридцатилетние… "Подранок", – почему-то подумал про себя Аркадий.
– Ну, старик! – сказал он небрежно. – Сейчас-то кого будить? Сейчас уже все разбужены давно! Уже можно говорить обо всем, что угодно и где угодно… Перестройка… О коммунистическом выборе уже вообще никто не вспоминает…
– Да? – Игорь иронично вскинул на Аркадия глаза и в них опять полыхнул знакомый упрямый огонек. – А чего ж ты мне литы тогда через задний проход доставал?
– Ну-у! – растерялся Аркадий. – Это уже так… Остатки!
Он взял подушку с подголовья кровати, подложил ее себе под спину и удобно облокотился на стену.
– Остатки, говоришь? И от коммунистического выбора отказались? – едко произнес Игорь. – А открой-ка любую газету, Аркаш, любой журнал… Везде либо крупно, либо мелко: "Пролетарии всех стран соединяйтесь!" Это что такое? Зачем и против кого надо объединяться? Опять ради мировой революции? А ты говоришь – "остатки"! Кстати… Ты не задумывался никогда, что это за класс такой особый, что должен объединяться только он? Так я тебе подскажу… Самый низкообразованный и самый низкоинтеллектуальный… Им управлять легко…
– Слушай-ка… Так, получается, ты и ни в какую перестройку не веришь? – вдруг догадался Аркадий. – Но про Михайлова-то, что не говори, а гласность и демократия, это все-таки его заслуга…
– Угу… Заслуга! – передразнил Игорь. – Интересно, а к какой системе ценностей – западной или российской, ты собираешься отнести убитых саперными лопатами девочек в Тбилиси или раздавленных танками демонстрантов в Вильнюсе… Это что, тоже достижение демократии? Истории достаточно одного убитого младенца, чтобы навсегда остаться в ней злодеем! Помнишь, как у Пушкина в "Борисе Годунове":
И не уйдешь ты от суда мирского,
Как не уйдешь от Божьего суда…
Так-то ! Так, что Михайлов по всем статьям преступник, и перед богом и перед людьми – преступник! А ты – "перестройка – перекройка"!
Аркадий усмехнулся, чувствуя, что немного уязвлен аргументами Игоря, но эмоциональный разговор ему нравился, полемика увлекала и в пылу спора даже в какой-то момент забыл даже про свой подбитый глаз.
– Слушай-ка, старик! Ты, оказывается очень опасный для общества субъект, – заметил он с подначкой. – Ведь на самом деле ты ведь делаешь очень вредное дело – разрушаешь у народа самое святое, – веру в идеалы. А этого, заметь, не прощают! Ещё, по-моему, Тамерлан сказал, что государство не может долго существовать без религии, то есть, считай, без веры…
– Я не идеалы ниспровергаю, а идолов, – буркнул Игорь угрюмо. – Идол – это истукан, которому поклоняются язычники. Если нет истинных идеалов, люди придумывают себе символы, наделяя их божественным содержанием!
– Ну-ну… На самом деле в религии символов не меньше… – не сдавался Аркадий.
Так бы они, наверное, и дальше бы продолжали беззлобно перескаливаться, но тут дверь распахнулась и в дверном проеме возник Илья – новый клавишник ансамбля. В одной руке он держал бутылку водки, с нахлобученным на нее граненым гостиничным стаканом, а в другой у него была зажата консервная банка с коричневой этикеткой. На этикетке большими черными буквами было обозначено "Частик в томатном соусе".
– Привет, богодулы! Кончайте свои лекции на религиозные темы! – заявил он жизнерадостно, видимо, услышав последнюю фразу Аркадия. Пройдя в номер, он поставил свою немудреную снедь на столик у окна и взглянув на красочную физиономию товарища, протянул с нарочитой опечаленностью:
– О-о! Ну, прям персонаж с картины Пикассо… Мальчик в голубых тонах! Нет! Скорее даже в фиолетовых!
Аркадий обиженно насупился, покосился на товарища неприязненно.
– А ты-то чего лыбишся! Насчет концертов с такой физиономией хрен два договоришься! Ты же деньги из-за этого потеряешь!
Но Илья лишь добродушно осклабился в ответ.
– Ничего… Переживем как-нибудь… Ты отдыхай пока… Расслабься и получай удовольствие… А мы сейчас тебе поможем, мы сейчас тебя подлечим. Сейчас, сейчас, сейчас! – пропел он быстрой скороговоркой, затем достал из кармана перочинный ножик, раскрыл его и принялся открывать банку рыбных консервов – черный хвост его на затылке запрыгал в такт методичным движениям.
Аркадий снова приоткрыл дверцу платяного шкафа – посмотрел на себя в зеркало. Картина, действительно, была невеселая, – глаз почти полностью заплыл, налившись нездоровой фиолетовой опухолью.
– Красавец! – грустно произнес он, а затем повернул голову к Таликову. – Вообще-то, старик, проблемы безопасности на концертах надо решать заранее…
Игорь нахмурился, словно почувствовав свою вину, сказал негромко:
– Я тебе эту поездку оплачу, Аркаш… Немного, конечно, но…
Аркадий попытался усмехнуться, но только мучительно скривился, потому что больной засаднило ещё больше. Безнадежно махнул рукой:
– Не надо! Это ерунда… Что ты там на таких гастролях заработаешь? От таких поездок только геморрой один! Чтобы нормально зарабатывать надо сначала имя себе сделать, – на радио засветится, на телевидении… А это можно сделать только в Москве! Так что давай договоримся так! Я все равно тебе теперь не помощник… Поэтому завтра я улетаю в Москву и к вашему возвращению договариваюсь о нужных вещах… А по возращению с гастролей начнем твою раскрутку по полной программе. Идет?
Игорь хотел было ответить, но не успел, потому что Илья как раз закончил сервировку стола, – разлил водку по стаканам, отогнул тонкую жестяную крышку у консервной банки и сказал:
– Расхватывайте стаканы, господа менестрели… Все готово!