В этот момент Нина Максимовна, до сих пор молча стоящая у стола, поднесла маленькую ладошку ко рту и разморено зевнула.
– Что-то здесь душно! – усталым голосом сказала она. – Пойдемте-ка лучше на воздух…
Михайлов бросил на нее удивленный взгляд, а Нина Максимовна выразительно стрельнула глазами в сторону телефона, стоящего на столе, потом ещё для убедительности приложила палец к губам. Михайлов нахмурился:
– Хорошо, – согласился он. – Пойдемте…
Не разговаривая, они вышли из дома и спустились вниз по мраморной лестнице к небольшому пляжу с привозным, белым, как снег, песком. Подойдя к широкому полосатому тенту, тихо полоскавшемуся под легким бризом недалеко от кромки прибоя, они, не раздеваясь, расселись на расставленные под тентом высокие плетеные шезлонги.
Море уже проснулось – накатывало на берег редкими пенистыми бурунами. Ленивые барашки, цепляясь за прибрежные камни пузырчатой шерстью, тут же исчезали в коротких зеленых водорослях. Мелкие крабы, прячась в узких расщелинах валунов, испуганно таращили глаза на перемены, произошедшие на берегу… А перемены, действительно, были, – их просто невозможно было не заметить… Вдоль берега через каждые пятьдесят-семьдесят метров, по двое, по трое стояли пограничники. Некоторые из них держали на толстых кожаных поводках овчарок. До сегодняшнего дня они обычно старались не докучать своим видом ни президенту, ни его семье, оставаясь на расстоянии, в тени, за деревьями, за скалами… Но сегодня у них, видимо, была совсем другая задача… А кроме того около президентского санатория произошли и другие неприятные изменения… На рейде, недалеко от берега курсировали несколько небольших военных кораблей. Один из них подошел совсем близко – хорошо было видно, как с его серого борта пристально наблюдают за берегом несколько человек в темной военной форме, – не смущаясь, они целили на президентский пляж мощные морские бинокли. От такого повышенного внимания становилось не по себе. Нина Максимовна невольно передернула плечами, понимая, что им придется мириться с назойливым надзором, как с атрибутом их нового положения. Алексей Сергеевич снял себя легонькую шерстяную кофту и повязал её рукавами вокруг пояса.
– Что теперь ? – настороженно спросил его Сергей.
– Теперь? – Михайлов тонко прищурился, и негромко, почти не раскрывая бледного рта, произнес. – Сергей, мне понадобится твоя видеокамера… Нужно будет записать мое заявление и постараться передать его через надежных людей в Москву…
Сергей откинулся на плетеную спинку шезлонга и, сдвинув на переносице брови, принялся нервно покусывать губы.
– Пап… А ты подумал, что будет, если эту пленку прокрутят где-нибудь на Западе? – наконец произнес он. – Что будет с тобой? С мамой, с Дашкой? Что будет, когда эту пленку увидят путчисты?
Ирина, услышав сердитую реплику мужа, испуганно прижала дочь к себе и принялась ее гладить по тонким льняным волосам. Девочка недоуменно захлопала васильковыми глазками, не понимая, что происходит, но, чувствуя, что говорят о чем-то нехорошем и страшном. Лицо Михайлова превратилось в тугую, застывшую маску. Медленно подбирая слова, словно взвешивая каждое из них на невидимом безмене, он произнес:
– Я хочу, чтобы ты понял, Сергей… Пока такой пленки нет, пока она не попала в руки тех, кто может заявить на весь мир, что Михайлов жив, о нас можно заявить все, что угодно… Что наш самолет разбился, что машина сорвалась в пропасть… Сумасшедший фанатик нас тут всех перестрелял… Чем дольше мир будет оставаться в неведении, тем дольше мы продлеваем это состояние неопределенности.. Надеюсь теперь тебе понятно?
Сын промолчал… Понял или нет – неизвестно, но возражать не стал… Хотя, что тут можно возразить? То, что только что сказал отец, было правдой, но только от её осознания не становилось легче… Президента кольнула в сердце остренькая мысль – ну вот, успокоил, называется! Стараясь не дать охватить себя малодушию и жалости, он терпко произнес:
– Сергей, мы с мамой пошли… А вы к двум часам подходите… С видеокамерой и кассетой… Я закажу какой-нибудь фильм…
Он неуклюже поднялся, тяжело опираясь на подлокотник шезлонга, – Нина Максимовна подхватила его под руку, – и они медленно побрели обратно к коттеджу. Когда отошли от пляжа на приличное расстояние, так что ни сын, ни невестка не могли их уже услышать, Нина Максимовна тихо проронила:
– Господи, я и не предполагала, что будет так тяжело… Как ты думаешь, это ещё долго продлиться?
– Нет… Не думаю… Кишка у них тонка… – ответил Михайлов с напускным спокойствием. Потом ещё бодро добавил:
– Успокойся… Все будет хорошо…
– Дай –то бог, – сдавленно вздохнула Нина Максимовна. – Дай-то бог…
К двум часам сын с женой подошли к президентскому коттеджу. Сергей нес кожаную сумку с видеокамерой, старательно прикрывая её пляжным пледом, а Ирина вела за руку дочь. Они вошли в дом, поднялись по лестнице на второй этаж и направились в гостиную. Михайлов и Нина Максимовна вышли им навстречу. В комнату не пошли, остановились в холле, рядом с лестницей, подальше от стола, на котором стоял подозрительный телефон, – стали переговариваться возбужденным шепотком.
– Дашенька, мы с папой, с мамой побеседуем, а ты пока фильм посмотри, договорились? – тихонько присела на корточки рядом с внучкой Нина Максимовна.
– Хорошо, – покладисто кивнула девочка.
Но тут же забеспокоилась невестка.
– Я её одну не оставлю, Нина Максимовна, – заявила она тревожно. – Вы идите, а я с ней побуду …
Нина Максимовна не стала возражать.
– Хорошо, Ириша…
С мужем и сыном они спустилась вниз по лестнице. Оказавшись в просторном холле первого этажа, Сергей оценивающе осмотрелся вокруг.
– Где будем снимать? – спросил он, вытаскивая видеокамеру из кожаного кофра и деловито вставляя в нее широкую черную кассету.
– Думаю, лучше всего в коридоре, – негромко произнес Михайлов (про себя подумал – там они вряд ли догадались поставить "жучки"…) Они зашли в широкий коридор. Сергей посмотрел в сумрачный закоулок и щелкнул выключателем, добавив освещения. Михайлов торопливо поправив сбившуюся кофту и замер посреди прохода. Вскинув на плечо видеокамеру, Сергей принялся выбирать ракурс.
– Папа, ты готов? – спросил он.
Михайлов вытащил из кармана наскоро набросанное заявление, далеко отставляя руку, быстро пробежал его глазами, потом сунул его обратно в карман и молча кивнул. Сергей уткнулся в видоискатель, и нажал на кнопку записи. Михайлов негромким голосом принялся говорить. Заявление его было коротким, – он сказал лишь о том, что его и его семью незаконно удерживают в правительственной пансионате в Крыму, что у них отобраны все средства связи и они лишены всякой информации о происходящем в мире… Но не смотря на это, он уверен, что советский народ не позволит отобрать у себя демократические ценности, – он верит в твердый выбор советских людей и остается приверженцем демократии… И всё… Ничего больше… Ни выпадов в адрес путчистов, ни резких оценок, ни пламенных призывов, – слишком очевидна была опасность, что первым эту пленку просмотрит Крюков, а не те, кому она предназначена. Когда Сергей закончил отснимать третий дубль, Михайлов нетерпеливо спросил:
– Ну, как?
Сергей нажал на красную кнопочку и снял видеокамеру с плеча.
– Нормально! – ответил он.
Потом они долго возились с кассетой на полу, вырезая из широкой пленки маникюрными ножницами три экземпляра записи. Получилось три маленьких рулончика. Каждый упаковали в прозрачный целлофан и для герметичности запаяли зажигалкой, – теперь каждый такой пакетик вполне мог незаметно уместиться в кулаке.
– Кому ты их собираешься передавать? – когда все было закончено, спросила Нина Максимовна, беспокойно глядя на мужа.
– Сегодня отправляют в Москву моих секретарей, – ответил Алексей Сергеевич, пряча целлофановые пакетики в карман. – Можно было бы попробовать передать через них – я уверен, что они меня не выдадут…