Черт. И прямо под ним — сложенный вдвое листок с моим именем. Я заглядывала в шкафчик каждый день и не видела ничего нового. Кто-то подсунул это сегодня. Я пробегаю глазами по наспех нацарапанным словам:
«Что-то непохоже, что ты перестала ошиваться с Майлзом. Тик-так, Симона. Время идет».
Я смотрю на дверь в зал. Это точно Эрик.
17
Прошло уже несколько часов, как я смяла записку и сунула на дно рюкзака, но слова до сих пор стоят у меня перед глазами. Папа с отцом все еще на работе, а значит, дома я совсем одна. По идее, я сейчас тоже должна быть не здесь, а на игре с Майлзом.
Я еле высидела до конца репетиции и сразу ушла. Может, мне должно быть стыдно, что я свалила, но все мои мысли только об одном — об этой дурацкой записке. Я все думаю, кто мог ее написать, и каждый раз возвращаюсь к Эрику. У него со мной стычки с самой первой репетиции, он обо мне сплетничает, и он пожаловался на меня Палумбо. Хотя, пожалуй, есть еще и Клэр, она тоже иногда судачит. Просто у нее правда нет причин меня ненавидеть. Да, в хоре она в последнем ряду, но это не из-за меня.
В этой школе я еще не проучилась и года, и Эрик — единственный, кто открыто меня ненавидит. Но почему? В голове не укладывается.
А самое страшное — я и не замечаю, что он постоянно где-то рядом. Кроме Лидии и Клавдии никто не знает, где мой шкафчик. Значит, чтобы это узнать, ему пришлось за мной следить, а шкафчиком я пользуюсь не так часто. И главное — как он узнал, что у меня ВИЧ? Либо он видел меня в больнице Святой Марии, либо читал мою историю болезни. Но как он мог получить к ней доступ? И какое вообще ему до меня дело?
Ноги несут меня в спальню, и я падаю на кровать. Тут звонит мобильный; на рингтоне — «Seasons of Love», но я не обращаю внимания. Это, скорее всего, Майлз. Я ему скинула эсэмэс после репетиции, но, может, он все равно меня ищет. Я не могу рассказать ему о записке, он ведь даже не знает про мой статус. Я хватаю подушку и нахлобучиваю ее себе на голову. «Seasons of Love» замолкают, но тут же начинаются снова.
Боже. Разве нельзя оставить меня в покое, когда мне так хочется пожалеть себя и поныть? Я переворачиваюсь на живот и вытаскиваю телефон из кармана. Вижу на экране имена Лидии и Клавдии, и у меня будто груз падает с плеч. Они наверняка знают, что делать. А даже если и не знают, то я просто с ними поговорю, и мне сразу станет лучше. Это всегда помогает.
Когда я беру трубку, они уже болтают друг с другом.
— Лидия, да ничего такого, — говорит Клавдия. — Я это сделала, просто чтобы знать.
— Подожди. — Я сажусь в кровати. — Что ты там сделала?
— Да просто неожиданно, — слышится голос Лидии на другом конце. — Вау!
— Есть асексуалы, которые могут заниматься сексом, — почти раздраженно говорит Клавдия. — Только не я. Я этого больше никогда делать не буду. Фу.
— Что? У тебя был секс? — кричу я в трубку. — Я думала, ты навсегда останешься девственницей. Что тебе это неинтересно. Не знаю. Это так странно!
— Да я как бы уже давно не девственница, — возмущается Клавдия. Я почти слышу, как она закатывает глаза. — Но на этот раз, наверное, формально уж точно? Мы и пальцами попробовали, и…
— Ясно, — говорю я. — Может, тебе поэтому и не понравилось?
— Да, — доносится голос Лидии на другом конце провода. — Мне мой первый секс вообще не понравился, но потом стало норм. Когда я сменила партнера.
— Ни за что и никогда больше, — скороговоркой выпаливает Клавдия. Я приглушаю смешок. Я знаю, что нужно сказать им о новой записке, но гораздо проще притворяться, что все нормально. — Я ее предупредила, что хочу это сделать, просто чтобы знать. Ну и вот. Я сделала. И больше об этом можно не думать.
— А что, если она снова захочет? — спрашиваю я, играя прядью волос. — Будете из-за этого каждый раз ссориться?
— Ну, если она хочет ссориться, пусть ссорится, а я не буду, — говорит Клавдия. Она так всегда и во всем уверена. Я ее за это просто обожаю. — Я не могу быть с человеком, который хочет того, чего я не могу дать, так ведь?
— Но будет же хреново, если вы расстанетесь, — возражаю я. — Ведь ты ее любишь и все такое.
— Да, я ее люблю. — В голосе Клавдии звучит нехарактерная для нее мечтательность. — Люблю ее волосы, глаза и смех. Что она все на свете знает. — Она на секунду замолкает. — И ее сиськи. Их я тоже люблю. Может, даже буду их целовать — пусть это и будет нашим сексуальным развлечением.
— О боже, — вздыхает Лидия. — Моя мама может в любой момент зайти и увидеть мое выражение лица. Давай без подробностей.