— Это не секс, — говорит он. — Никаких биологических жидкостей, верно? Так что целоваться нам можно.
Я даже не знаю, что сказать. Он слишком прекрасен.
— Верно. — Я слегка улыбаюсь. — И через слюну он не передается. Но ты все равно подумай.
— В смысле?
— Ну, я не знаю, — тяжело вздыхаю я. — Я, типа, все еще девственница.
Он удивленно моргает.
— И?
— Ну, это не просто так, — произношу я с нажимом. — Шанс очень маленький, но он все равно есть, так что ты подумай.
Он снова моргает. Я рада, конечно, что он не назвал меня шлюхой и не сбежал или типа того, но, по-моему, до него не совсем дошло, что это серьезно.
— Нам не обязательно заниматься сексом прямо сейчас, — говорит он тоном капризного ребенка. — Симона, не всем все время нужен секс.
Я усмехаюсь:
— Уж ты захочешь ждать.
— Ты не знаешь, чего я хочу. И даже если я и хочу секса, я могу подождать.
— Ну а что, если ты решишь, что не хочешь ждать?
Он качает головой, отодвигаясь от меня подальше. Без него мне сразу становится зябко, и я набрасываю на плечи толстовку.
— Ты правда думаешь, что я не выдержу шесть месяцев без секса?
— Откуда я знаю, — огрызаюсь я и закрываю глаза, изо всех сил стараясь сдержаться. — Просто… я не хочу… Я не думаю, что что-то случится, но и не хочу, чтобы где-то в альтернативной вселенной, где это все же произошло, ты меня вечно ненавидел.
— Я бы не смог тебя ненавидеть.
— Если бы заразился от меня ВИЧ? — Я широко открываю глаза. — Майлз, от таблеток у тебя бы скорее всего начались побочные эффекты: головная боль, сыпь, тошнота. К тому же люди стали бы шарахаться от тебя как от чумы — даже, может быть, твоя семья. Большинство ничего толком не знает про вирус, они просто боятся. Я думаю, тебе было бы не все равно. Вот уж точно.
Он молчит.
— Я не говорю, что это случится, — продолжаю я, понижая голос. — Уверена, что все будет нормально. Но я все равно боюсь, что…
— Симона, я не стал относиться к тебе как-то по-другому.
Я смотрю на него.
— Что?
— Ты так говоришь, будто я перестану с тобой общаться или что-то такое, — произносит он, снова качая головой. — Но я не перестану. Сама подумай, где еще я найду человека, способного запомнить все слова к оригинальной бродвейской постановке «Призрака оперы»?
Ну все, я сейчас заплачу.
— Дурак ты! — говорю я с улыбкой. — Я знаю, что я офигенная…
— Это точно. — Он кладет руку поверх моей; я не двигаюсь. — Ты самая офигенная.
— Хорошо, но тебя начнут избегать, если узнают. — Я через силу смотрю ему прямо в глаза. — Ты ведь это понимаешь, да? Что тебя будут бояться? В смысле, мы оба знаем, каково это — быть чернокожим. И чернокожих парней просто ненавидят.
Он фыркает:
— Я в курсе.
— Ну вот, а ВИЧ ненавидят еще больше, — говорю я. — Все это вместе — да нас попытаются на Марс сослать, типа в карантин. И между делом изрядно попортят нам жизнь.
— Симона, расизм никуда не денется, если мы с тобой перестанем разговаривать, — возражает Майлз. — Мы же не можем отменить предрассудки и все такое.
— Знаю. — Я смотрю на наши руки. — Просто хочу, чтобы ты понимал, что все может обернуться плохо.
— Ты что, пытаешься убедить меня перестать с тобой общаться?
Да. Нет. Ну, может, совсем чуть-чуть. Не проще ли все остановить сейчас, прежде чем мы зайдем слишком далеко и будет еще больнее?
— Просто я удивлена, — говорю я. Что он мне понравился, а я нравлюсь ему. Что я открыла ему свой статус, а он все еще здесь, держит меня за руку — и не отпускает. — Я не ожидала, что все будет именно так.
— Ну, ты мне нравишься.
Я краснею.
— Я знаю, но, типа…
— Я с тобой общаюсь, потому что ты умная, красивая и смешная, — произносит он не торопясь. Не то что я. Словно ему не стыдно это говорить. — Если бы я не хотел тебя поцеловать, думаю, я бы тебе завидовал.
— Ты… Господи, Майлз, ты такой странный. — Я потираю лицо рукой. — Даже не знаю, что сказать.
— Не нужно ничего говорить. Ты уже и так много сказала.
— Ну… — Я поворачиваюсь к нему. — Я еще много чего могла бы сказать. Например, что ты мой самый любимый человек. Ну или один из самых любимых.
Я думаю о Лидии и Клавдии. Майлз где-то с ними рядом.
— А еще я могла бы сказать, что я тебя люблю, но типа иронически.
— Чего?
— Ну, потому что я постоянно говорю моим лучшим подругам, что я их люблю, — объясняю я, жестикулируя. — Они мои любимые люди, понимаешь? Так что если ты теперь тоже, то, получается, я и тебя люблю. Ну, не в смысле прям люблю-люблю. А как пиццу, там, или пирожные, или «Аиду», или…