— Чего? — Я растерянно моргаю и наклоняю голову набок. Минуты не прошло, как уже начинается эта ерунда. — Ты о чем вообще?
— Чэд, че за херня? — взрывается Майлз. Он делает шаг вперед, словно пытается оградить меня или типа того.
Я отталкиваю его в сторону плечом, но он не двигается с места.
— Что? — возмущается Чэд, вскидывая вверх руки. — Что я такого сказал? Просто чернокожие девушки другие. Они резвее, если ты понимаешь, о чем я.
— Нет, — резко обрубает Майлз. — Не понимаю.
— Я не собираюсь быть межкультурным опытом для какого-то случайного белого чувака. — Я складываю руки на груди. — И прежде чем ты отправишься на поиски, скажу тебе по секрету: я ни одной такой чернокожей девушки не знаю.
Остальные не произносят ни слова. Не уверена, что это значит. Может, они не знают, что сказать. А может, согласны, но не хотят ввязываться. В принципе не важно, просто это еще одно напоминание, почему я не люблю находиться среди одних только белых. Я все время должна быть настороже, готовой к тому, что кто-то скажет или сделает что-нибудь дурацкое, какой бы безопасной ни казалась обстановка.
— Слушай, Остин, ну не понимаешь, и ладно. Ничего страшного. — Чэд пожимает плечами. — Как по мне, так разница огромная.
— О боже, — говорю я. — Иди ты на хер!
Я резко разворачиваюсь. Больше я это слушать не собираюсь. Уже понятно, к чему все идет: он так и будет прикидываться, что не сказал ничего такого. А раз вокруг нас одни белые, то ему это просто сойдет с рук.
Майлз меня окликает, но я не останавливаюсь. Я зла и на него тоже. Ну и что, что он не виноват? Это его команда. Уверена, они и раньше выдавали кучу подобных перлов о том, как весело развлекаться с чернокожими девушками. И что делал Майлз? Заступался или просто стоял рядом и смеялся?
Я захожу в школу, но меня догоняют его тяжелые шаги.
— Симона, прости, — говорит он. Я не оборачиваюсь. — Он придурок.
Я прислоняюсь к стене, все еще спиной к нему.
— И не он один.
— Эй. — Он встает передо мной, вынуждая меня встретиться с ним взглядом. — В смысле?
— Ой, да ладно, Майлз. — Я отхожу в сторону. — Не надо прикидываться, что он единственный, кто «всегда хотел встречаться с чернокожей девчонкой». Они и раньше такое говорили, правда ведь?
— Тебе-то откуда знать? — возмущается он. Слова вылетают слишком быстро. Я вижу, что задела его за живое. — Ты с ними не тусуешься. Ты их вообще в первый раз видишь.
— Я просто знаю. — Я пытаюсь его обойти, но он делает шаг в сторону, перекрывая мне путь. — Это… Майлз, это не только про меня. Наверняка тебе они тоже постоянно говорят всякую хрень, а ты просто отмахиваешься. Я не понимаю, почему ты так без ума от лакросса, это ведь игра белых мальчиков.
Его глаза темнеют.
— Мне нравится лакросс, — говорит он. Его руки сжимаются в кулаки, но тут же расслабляются. — И, насколько я помню, я чернокожий, так что это не только «игра белых мальчиков». А в драмкружке твоем сколько чернокожих, пять? Я это тоже все вижу, но ничего не говорю, потому что знаю, что тебе там нравится.
— Не надо переводить на меня стрелки, — огрызаюсь я. — Это не моя проблема.
— Ты о чем вообще? — Он растерянно качает головой. — Симона, проблемы сейчас только у тебя.
Я уже встречалась с похожей реакцией от белых. Они не понимают, почему меня бесит, когда кто-то трогает мои волосы. Или думают, что я преувеличиваю, когда говорю, что до меня докапываются в магазине. Но Майлз-то чернокожий, как и я. Не понимаю, как это до него не доходит.
— Ладно, проехали. — Я засовываю руки в карманы. Поймаю, наверное, Лидию с Клавдией, и сходим перекусить. — Пока.
— Не-не, подожди. — Он хватает меня за руку, но я с силой ее выдергиваю. — Давай договорим. Я не понимаю, в чем проблема.
— Не понимаешь? — Я повышаю голос. — Майлз, да увидь любой из них тебя вечером у своего дома, он бы вызвал полицию. Знаешь почему?
— Мы сейчас не о том, — возражает он. — Не все всегда должно сводиться к этому. Мы сейчас про игру.
— Я просто… — Я со вздохом затихаю. — Я бы не смогла к этому так спокойно относиться, только и всего. Тусоваться с ними, зная то, что я знаю.
— Я же не думаю об этом все время, — говорит он глухо. На секунду я чувствую себя полной дрянью. — Ты мне не веришь, но на поле легко обо всем забыть. Как на репетиции. Мы — часть одной команды. Когда мы вместе, все остальное не важно.
— Майлз, — шепчу я. — Я просто… — Я делаю глубокий вдох. Как ему это объяснить? — Не знаю, — наконец говорю я. — Не думаю, что черный цвет кожи — это что-то такое, о чем нужно стараться забыть.