— Я совсем не о том. — Он качает головой. — О чем я хочу забыть — так это не о цвете кожи, а о том, как на меня смотрят. На поле меня и должны бояться. А вот когда на улице видят здорового чернокожего парня, это уже совсем другое. Понимаешь, о чем я?
Я понимаю, о чем он. Иногда мне хочется, чтобы у меня не было ВИЧ, чтобы мне не нужно было раскрывать статус до секса, но больше всего мне хочется изменить реакцию людей. Нечестно с моей стороны злиться на Майлза только потому, что ему нравится играть с этими чуваками в лакросс. Не он же несет всякую хрень.
Я беру его ладонь в свою и провожу большим пальцем по костяшкам. Майлз сжимает мою руку — наши пальцы переплетаются.
— Ты совсем не такая, как мои родители, — задумчиво произносит он. — Они… Блин, они так напрягают. Папа не хотел, чтобы я занимался баскетболом. Наверно, еще поэтому я выбрал лакросс.
— Чего? — Я приподнимаю бровь. — Почему?
— Не хотел, чтобы я подыгрывал стереотипам. — Он закатывает глаза. — Им это важно. Слом стереотипов. Я должен достигнуть большего.
— Ох, — чуть слышно выдыхаю я. Может, папа бы и расстроился, пойди я в баскетбол, но это потому, что он вообще терпеть не может спорт. Думаю, ему не важно, чем я занимаюсь, главное, чтобы мне нравилось. — Вот жесть.
Майлз смеется. Его рука почти касается моих волос. Я наклоняюсь вперед, и он начинает накручивать одну из кудряшек себе на палец. Они уже снова отрастают.
— Согласен, — кивает он. — Иногда они перегибают палку. По-моему, расистам все равно, во что я там играю — в лакросс или баскетбол, — но мама с папой думают иначе.
— Ну понятно. Они хотят, чтобы ты был лучше всех. Как там? Сломал стереотип. — Я, не отрываясь, смотрю на наши руки. — Только ты уже и так самый лучший. Им не о чем беспокоиться.
— Осторожно, — произносит он так тихо, будто боится говорить. — Смотри, как бы я опять не начал тебе нравиться.
— А ты как бы и не переставал.
Он на долю секунды задерживает на мне взгляд. Нужно сказать что-нибудь смешное, но я не могу ничего придумать.
— Подожди, — говорит Майлз. Вдруг ни с того ни с сего он плюхается задницей на пол и задирает штанину. — Я тебе сейчас кое-что покажу.
— Ты чего? — Я смотрю на его руки, потом — на лицо, но он отводит взгляд. Если так Майлз собрался передо мной раздеться, то он не ищет легких путей. — Майлз…
И тут я вижу: огромный шрам — такой светлый, что он выглядит абсолютно не к месту. Шрам ничем не примечательной формы и даже еще не до конца заживший, не как у Гарри Поттера. Кажется, что, если до него дотронуться, пойдет кровь. Кажется, что он все еще болит. Я морщусь.
— Врачам пришлось разрезать, чтобы вправить кость, — говорит он, легонько хлопая себя по ноге выше шрама. — Когда сняли гипс, я не ожидал, что тут будет такой кошмар.
— Угу, ну хотя бы лицо выглядит получше.
Черт. Почему я не думаю, прежде чем нести всякую херню? Я в ужасе поднимаю глаза.
— Ну ты даешь. — Майлз лишь улыбается, качая головой. — Какое глубочайшее сочувствие.
— Да нормально все. — Я пожимаю плечами и пододвигаюсь к нему. — Если тебя это не напрягает, то и меня тоже. Шрамы есть у всех. Если ты понимаешь, о чем я.
— Угу. — Он закусывает губу. — Я просто решил поделиться. Это, конечно, не ВИЧ, но я хотел показать тебе что-то такое, чего еще никто не видел. Мои ребята были на поле, когда это случилось — один придурок из другой команды меня подрезал, а остальные практически затоптали, — но сам шрам они не видели.
— О… — Каким-то странным образом это даже мило, хоть и звучит кошмарно. — Ну, я рада, что ты мне показал. Такая честь, я польщена.
Это шутка, но он не улыбается. Я вдруг понимаю, что ему нужно было это услышать.
Теперь он еще ближе ко мне, и наши плечи касаются. Иногда, когда Майлз сидит рядом, мне кажется, что он такой большой, что может отгородить весь мир. И все плохое тут же перестанет существовать.
Мы молчим, прильнув друг к другу, и я вдруг осознаю всю серьезность момента. Это уже не просто мило. Так… Так иногда смотрят друг на друга мои родители или герои любовного романа, полного символизма и сердечных признаний.
Или, может, я просто воспринимаю это слишком всерьез. Я сглатываю комок в горле.
— Ну ты в курсе, да? Что не ты один знаешь про мой статус? — говорю я, нарушая молчание. — Так что это не совсем уж секрет, не как у тебя. Опять ты меня обставил!
— Эй. — Он поворачивается ко мне и смотрит в лицо. — Да ты не парься. Я просто хотел тебе показать.
Кажется, у него лучше получается вот это вот все — он всегда знает, как и что сказать. Я подношу его руку к своим губам и целую костяшки пальцев. Он смотрит на меня потемневшими глазами. Пусть у него и получается лучше, но вовсе не значит, что я не могу попробовать.