Его дом совсем близко, но с каждым шагом я только и делаю, что оглядываюсь. Не уверена, что я ожидаю увидеть — Эрика, снимающего нас на телефон, или кого-то из его друзей. А может, он оставляет записки, ориентируясь только на сплетни. Не знаю, что там у него в голове.
Я хочу проводить время с Майлзом, есть мороженое, смотреть мюзиклы и вместе ездить из школы домой. Но разве это важнее, чем сохранить мой секрет?
— Господи, Симона, — говорит Майлз, открывая дверь. — Ну мороженое же надо есть, а не хлебать.
На вид дом Майлза такой большой, что в нем может поместиться целая семья, — у них и гараж есть, и все такое. По сравнению с их жилищем наше больше напоминает дачный домик. Похоже, бизнесом заниматься не так уж и плохо.
— Ой, кто бы говорил. — Может, я и хлебаю растаявшее мороженое из рожка, но у самого Майлза по руке текут просто ванильные ручьи. — И почему у нас так плохо получается?
— У нас? — Он трясет головой. — Я специально, чтобы тебе было не так обидно.
Я иду следом за ним на кухню. Она вся из нержавеющей стали, как по телику. И такая чистая, мой отец бы обзавидовался. Нас в доме всего трое, но с кулинарными экспериментами отца и любовью папы к шопингу мы быстро загромождаем весь дом. Майлз кивает мне и показывает на бумажные полотенца на столе. Я дожевываю вафельный рожок и тянусь к рулону своими липкими руками.
— Когда я тебя встретил, — говорит он, слизывая стекающие по рожку капли, — я бы никогда не подумал, что ты ешь мороженое как четырехлетка.
Словно подтверждая свой возраст, я показываю ему язык. Он наклоняется вперед, чтобы меня поцеловать, но так неуклюже, что один из шариков мороженого соскальзывает с его рожка и плюхается мне прямо на бедро.
Вместо извинений он начинает хохотать во весь голос. Его счастливый заливистый смех еще долго звучит у меня в ушах. Не присоединиться к нему невозможно. Я снова тянусь к рулону на столе, но Майлз оказывается быстрее меня — он отрывает кучу салфеток и выбрасывает рожок в мусорку.
— Угробил мороженое, — говорю я.
Он нагибается, чтобы вытереть мне ногу. Даже сквозь салфетку его рука обжигает. Я что-то еще собиралась сказать, но слова замирают на губах. Все, что мне удается, это тихое:
— Я сама.
Он поднимает на меня глаза, во взгляде — хитринка. Он уже вытер почти все мороженое, но сейчас его руки, жаркие, грубые, лежат на моих бедрах.
— Нет уж, я запачкал, — произносит он шепотом, — я и почищу. Вылижу до блеска.
Вот это уже точно эвфемизм.
Его руки все еще на моих бедрах, но он уже не приседает, а стоит на коленях. Я прислоняюсь к столу и немного откидываюсь назад, чтобы лучше его видеть. Глаза разбегаются — смотреть на его губы, на длинные, ровно сложенные ноги или на то, с каким вожделением он на меня поглядывает? Когда он ловит мой взгляд, я не отвожу глаз.
Его губы касаются моего тела, пробуют на вкус, исследуют, оставляя на коже следы мокрых поцелуев. Мне почти щекотно. Он медленно расстегивает молнию у меня на шортах, я помогаю их снять трясущимися руками. Когда он снова поднимает голову, его глаза темнее, больше.
— Окей?
Я киваю и вижу, как он вытаскивает из бумажника тонкий цветной квадратик. Латексную салфетку. О боже. У меня перехватывает дыхание. Я краснею так сильно, что все лицо горит, но тут он наклоняется вперед, и все мои мысли исчезают. Я забываю про стол, впивающийся мне в спину, про то, что я у Майлза на кухне и что я забила на обед с подругами. Я забываю про все.
Мои ноги дрожат, я впиваюсь ногтями себе в бедра. Его рука тянется к моей и подталкивает ее к голове. Я хватаю его за волосы, запрокидывая свою голову назад.
По всему телу разливается жар: исходящий от меня и от него, жар глубоко внутри. Я начинаю тяжело дышать, сердце бешено колотится, гулко отдаваясь в ушах. Я знаю, что издаю всякие звуки, задыхаюсь и постанываю. Мне все равно. С Майлзом мне всегда хорошо, но это… Я еще никогда такого не чувствовала.
Когда я наконец прихожу в себя, мы сидим на полу, привалившись к кухонному шкафчику.
— Ты как, нормально? — спрашивает он. Похоже, он тоже запыхался.
Я сжимаю его руку и тянусь за трусиками.
— Я просто… я и не знала, что это может быть так… — бормочу я. Признаться, я себе это по-другому представляла по ночам, лежа в кровати одна. Все оказалось гораздо лучше. Такое чувство, что я парю, в голове тишина, глаза чуть не вылезают из орбит. Я хочу, чтобы он тоже это почувствовал. — Теперь твоя очередь.