— Ух ты! — выдыхает рядом со мной Джесс. — Как это красиво.
Я не могу удержаться от улыбки. Хоть я и не умею петь, как они, хоть я и не такая талантливая, все получилось с моей помощью. Я на своем месте. Здесь и сейчас. В конце концов, ведь театр — именно об этом.
Когда я выхожу после репетиции на улицу, я никак не ожидаю увидеть одну-единственную машину на парковке — машину Клавдии. Не уверена, который сейчас час, но, судя по заходящему солнцу, все кружки уже давно закончились. Разве Клавдия меня подвозит сегодня домой? Не помню. Я закидываю рюкзак на плечо и смотрю в телефон. На экране две эсэмэски с незнакомого номера, все нули. Первое сообщение — фотография: мы с Майлзом в его машине. Второе — два слова: «Еще неделя».
У меня перехватывает дыхание. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Теперь не только записки. Я подозревала, что за мной следят, но фотография — это неоспоримый, омерзительный факт. И как, блин, ему удалось сфотографировать нас так, что никто не заметил? Эрик же не мог уйти днем из школы, чтобы за мной следить? Может быть, ему и правда кто-то помогает — но кто?
Я подхожу к машине на ватных ногах. Наверняка Лидия с Клавдией скажут, что нужно немедленно сообщить директору, но этот номер, 000–000–0000, по-любому же поддельный. По нему вряд ли удастся кого-то отследить. Может, Лидия и Клавдия знают, как это сделать. Если я выясню, кто помогает Эрику, то смогу их остановить.
— Привет, — с трудом выговариваю я и падаю на заднее сиденье. Такое чувство, что я по-прежнему не могу вдохнуть. — Простите, что так поздно. Я совсем забыла, что вы меня ждете, и еще там кое-что случилось…
В зеркале заднего вида я замечаю, как Клавдия закатывает глаза. Внутри все сжимается.
— Ну что опять? — закипаю я и поворачиваюсь к Лидии. Я снова дышу, и моя грудь ходит ходуном. Я знаю, что она злится, но блин, мне сейчас реально не до этого. — Я же извинилась.
— Я слышала, — говорит она, оборачиваясь. — Но ты могла бы скинуть нам эсэмэс или типа того. Ты же знаешь, как это бесит Клавдию.
Знаю, но я же не специально. Иногда ты просто весь в делах и обо всем забываешь. Бывает, что и мне приходится их ждать, и ничего. Неужели они решили меня наказать именно тогда, когда они обе мне так нужны.
— Клавдия, в чем проблема? — огрызаюсь я. — Извини, что пропала. Но правда, у нас у всех дела.
— Ну конечно. — Ее руки крепко сжимают руль. — Лидия, ты слышишь? Она на нас забила, потому что у нее дела. Как будто все остальные ни черта не делают.
Я вопросительно смотрю на Лидию, но она не сводит глаз со своих коленей. Мне хочется закричать, но я лишь ударяю по спинке сиденья Клавдии. Она и ухом не ведет.
— Да что не так? — возмущаюсь я. — Я как раз пытаюсь с тобой об этом поговорить.
— Поговори лучше с Майлзом. Вряд ли ты опаздываешь, когда он тебя ждет.
— Ты серьезно? — Я хочу заставить ее посмотреть на меня. — Клавдия, ты гонишь, что ли? Проблема не в Майлзе.
— Серьезней некуда. — Она поворачивается ко мне. — Мы все знаем, что проблема именно в Майлзе. Ты теперь только и делаешь, что говоришь о нем и тусуешься с ним. Нам больше не звонишь. Сказала, что будешь на собрании Альянса, и, блин, исчезла. Мы у тебя дома не собирались уже две недели, и ты не ответила ни на одну мою эсэмэску про ночевку. А все потому, что начала встречаться с каким-то дебильным парнем.
— Он не дебильный. — Меня бесит то, как дрожит мой голос, особенно сейчас. Майлз ей ничего плохого не сделал, и она не имеет права его обзывать. — Ты что, злишься, что я встречаюсь с парнем, а не с девушкой?
— Симона, камон! — подает голос Лидия. — Ты же знаешь, что дело не в этом.
— А может, и не знает. — Клавдия картинно пожимает плечами. — Может, она на себе зациклилась и думает, что мы ее тут как натуралку угнетаем.
— Да кто сказал, что я натуралка?
Она на секунду замирает. Я не дышу.
— Ты не можешь просто взять и притвориться, что ты квир, чтобы мы тебя пожалели, — наконец говорит она с гримасой отвращения. — Ты это, блин, серьезно? Так хочешь сойти за угнетенную, что уже начала выдумывать?
— Подожди. — Лидия поднимает руку. — Клавдия, ты не…
— Клавдия, иди-ка ты на хрен! — Мой голос срывается на писк, почти как сопрано Кристины в «Призраке оперы». — Ты никогда никого кроме себя не слышишь. И знаешь что? Да, я угнетена. Я чернокожая, и я, скорее всего, бисексуалка, но у меня была всего одна девушка, поэтому это не считается, верно?