— Да так, побегал немного. — Он мотает головой. — В смысле, сменить школу?
— В моей прошлой школе уже было что-то похожее, — говорю я, все еще уставившись на его ноги. Я пытаюсь представить, как он смотрится на поле. Время, конечно, не самое подходящее, но… — Потому я сюда и перевелась. Но год уже почти закончился, так что, может, я просто раньше начну подавать документы в универ.
— То есть так все разрулишь? Просто сбежишь?
Если я пойду в университет покрупнее, там будет много разного народу, может, даже другие ВИЧ-положительные. Каким-то же образом они существуют в реальном мире. Выжили в старших классах, ходят на работу, заводят семьи.
Это как тот актер, который играл в «Гамильтоне» и которого Джесс так ненавидит, — Хавьер Муньос. Не понимаю, как он рассказывал всем, что у него ВИЧ, и не самовозгорался. Народ продолжал ходить на мюзикл, выстраивался в длиннющие очереди, чтобы с ним встретиться — пожать руку, дотронуться до него, — потому что они знали, как он талантлив. Я пытаюсь сдержать слезы.
Вот только те, кто шел смотреть на Хавьера Муньоса на Бродвее, — это совсем не Джесс и толпа в моей школе. Надеюсь, так бывает только в старших классах, в зданиях, набитых зацикленными на себе подростками. Надеюсь, дальше будет легче. Но наверняка не знаю.
Может быть, я смогу уехать в Нью-Йорк и сбросить все это с себя как грязное пальто. Как папа. Он переехал из Северной Каролины — где никто из его друзей и семьи не принимал его гомосексуальность — туда, где никто и глазом не моргнет при виде двух целующихся на улице парней. Я бы не стала рассказывать всем, что у меня ВИЧ, но, может, мне хотя бы не придется прятаться. Я не сбегаю. Это другое.
— Ты не понимаешь. — Я делаю шаг назад. — Ты вообще не знаешь, что это такое.
— Ну хорошо. — Он качает головой. — Я просто говорю, что не надо сдаваться только потому, что люди отвратительны.
— Конечно, тебе легко говорить. — Я закатываю глаза и иду к двери.
— Стой. — Он хватает меня за руку. — Подожди. Давай договорим.
— Я не сдаюсь. — Я смотрю ему прямо в глаза. — А просто стараюсь себя защитить. Ты мой шкафчик видел? Они не хотят, чтобы я с ними училась в одной школе, и я не собираюсь здесь оставаться. Чтобы на меня все пялились как на изгоя. Я не…
В горле встает ком, и я зажмуриваюсь.
— Если бы ты там был… — говорю я. Я столько времени пыталась засунуть воспоминания куда подальше, но сейчас они снова всплывают перед глазами. — После… после того как в прошлой школе все узнали, я целый день пряталась в туалете. Родители одноклассниц запустили петицию, чтобы я занималась отдельно от остальных. Со мной перестали разговаривать. И я осталась совсем одна.
Я не Райан Уайт и не Хавьер Муньос. Я — это я. Я просто хочу быть нормальной.
— Я… Я даже не знаю, что сказать. — Он поднимает руки, словно хочет до меня дотронуться. И опускает мне на плечи. — Я их порву.
— Всех?
— Всех, — кивает он. — Всех до одного. Я… Не знаю… Я с ними разберусь. Не переживай. Я все улажу.
— Нельзя… — Я выдавливаю слабую улыбку. — Ты не можешь просто взять и изменить их отношение.
— Я, может, и нет. Зато ты — можешь! — Он всматривается мне в лицо. — Они бы не смогли тебя ненавидеть, если бы узнали получше.
Ну блин. Я сейчас точно заплачу.
— Майлз…
— Можно я тебя обниму?
Не успевает он закончить, как я кладу голову ему на грудь. От него пахнет потом и стиральным порошком. Его руки обвиваются вокруг моей талии, все ближе притягивая меня к себе.
— Мне очень жаль, — говорит он. — Если б я только знал, что делать.
— Мне тоже жаль.
Не знаю, сколько мы так стоим, — мой пульс замедляется, дыхание выравнивается… Вдруг тишину разрывает громкий голос:
— Симону Гарсия-Хэмптон вызывают в кабинет директора. Вызывают в кабинет директора.
Я напрягаюсь. Объявлять-то это зачем?
— Не волнуйся. Пойдем вместе. — Он сильнее прижимает меня к себе. — Я еще возьму из шкафчика толстовку — на удачу. Все будет хорошо. Обещаю.
Я изо всех сил пытаюсь в это поверить.
31
Вместе с Майлзом мы заходим в кабинет директора. Мои руки утопают в рукавах счастливой толстовки. Вместо того чтобы заставить ждать в приемной, секретарь ведет нас прямиком в зал совещаний. Наверное, здесь учителя собираются и обсуждают проблемных учеников или планируют лекции о вреде наркотиков. А теперь я — проблема общешкольного уровня. Подумать только.
Бо́льшую часть комнаты занимает овальный стол из дерева. Своих родителей я вижу первыми — они сидят прямо у входа, взявшись за руки. По другую сторону стола сидят родители Майлза. Они-то что здесь делают?.. Меня начинает подташнивать.