— Да, достали еще вчера, но так получилось, что мы оказались под колпаком…
— Что?
Гермиона отправилась к своей кровати и начала одеваться.
— Я схожу за мадам Помфри…
— Что? Нет! Зачем? — воскликнула хрипло Вика, подскакивая на постели. — Я уверена, что скоро все пройдет. Зачем мадам Помфри беспокоить?
У нее скулы сводило при мысли, что с ней снова будут носиться, как с кем-то беспомощным.
— Но, Вики, надо все равно предупредить ее, — слегка растерянно сказала Гермиона, но не прервала своего занятия. — Я скоро.
Она ушла, оставив Вику в скверном расположении духа. Мало ей этих кошмаров, так теперь нечем забить голову, чтобы избавиться от мыслей о них.
Еще до начала уроков вместе с Гермионой в спальню поднялась мадам Помфри. Осмотрев больную, она немного поворчала из-за того, что Вика ни в какую не желала отправляться в лазарет, и с неохотой разрешила соблюдать постельный режим в своей спальне. Узнав об этом, Лаванда запротестовала.
— Я не хочу находиться в одной комнате с Новак! Она же всех перезаразит!
— Успокойтесь, мисс Браун, это всего лишь простуда.
Снабдив Вику полезными рекомендациями, мадам Помфри удалилась. Гермиона, Лаванда и Парвати тоже ушли, и рыжеволосая девушка погрузилась в блаженную тишину опустевшей комнаты.
В общей сложности Виктории пришлось пробыть в состоянии бездействия и покоя целую неделю, большую часть которой она провела в спальне. Теперь она опасалась засыпать. Ведь возвращались эти кошмары. Но все равно, как бы она ни боролась со снами, не могла сопротивляться с ними. Пробуждение отныне сопровождалось холодным потом.
Когда Вике стало получше, она спускалась в гостиную во время утренних занятий и обедов. И тогда, обложившись книгами, которые по ее просьбе приносила Гермиона из библиотеки, штудировала каждый пропущенный ею урок. А иногда в Гриффиндорскую башню приходил Сириус, и они сидели в одном кресле, тесно обнявшись. Он рассказывал последние новости, происходящие за пределами Хогвартса и истории из жизни Мародеров. Или они просто целовались.
От Гарри, Рона и Гермионы она узнала об их приключении и о том, что заключенный в старинный медальон хоркрукс наконец уничтожен.
— Это было жутко, — вздрогнул от воспоминания Рон. — Риддл — призрак пытался стравить нас…
— У нас появилось дикое искушение перессориться, но мы справились, — добавил Гарри, демонстрируя покореженный медальон. — Осталось еще четыре хоркрукса. Кто бы подсказал, что они из себя представляют?
В период Викиной болезни что-то произошло с ее магическими силами. Например, когда она чихала, находящийся в опасной близости от нее предмет мог внезапно расколоться, если это был стеклянный стакан, или загореться, если это был кусок пергамента. Поэтому Вика старалась к себе никого не подпускать.
— У вас ослаблен иммунитет, Виктория, — сказала мадам Помфри. — Вот и проявляется стихийная магия, с вашим-то потенциалом…
Конечно, она была уже осведомлена о тайне Вики, как и остальные члены школьного состава. Девушка еще не знала, как они отреагировали на эту ее особенность, так как не пересекалась с большинством из них, кроме своего декана. А по поведению профессора Льюис было трудно судить ее отношение к Викиной истории. Первым ее вопросом было: «Значит, вам, мисс Новак, на самом деле не семнадцать лет?» Вероятно, это привлекло внимание всех больше остального. А не то, что ее персоной заинтересован Волдеморт.
Шли дни. Вика поправилась. Жизнь вошла в свою колею. Но что не изменилось, так это спонтанно проявляющаяся магия и ночные кошмары. Если силу она как-то училась удерживать под контролем при помощи преподавателей, то сны не поддавались укрощению. Иногда к ним прибавлялся сон о ней и красивой девушке на заснеженной детской площадке. Вот он-то приносил необыкновенное душевное тепло, хотя Вика понятия не имела, что связывало ту девушку с ней.
Таким образом, за всеми заботами и проблемами пролетел мокрый ноябрь и наступил декабрь. В начале зимы к искренней радости младшекурсников выпал первый снег, чистый и пушистый. Впрочем, настроение со снегопадом поднялось практически у всех. К развлечениям в виде квиддичных тренировок и матчей, а также небольших факультетских вечеринок, на которые деканы закрывали глаза, прибавились игры в снежки. Первый снег, имевший обыкновение растаять через день, никуда не спешил исчезать, и Вика каждое утро обнаруживала белое полотно хогвартских земель, удивляясь этому чуду.
Да, она все еще умела удивляться, несмотря на то, что такие чувства, как радость, восторг и другие положительные эмоции день за днем притуплялись неуверенностью и тоской. Она не отдалась им полностью лишь потому, что у нее была та соломинка, за которую держалась изо всех сил, как утопающий — за спасительную руку. Этой соломинкой был Сириус. Если бы его не было, Вика не знала, что с ней бы стало…