Не может быть… Моя рука непроизвольно опустилась в карман и нащупала лежащий там хроноворот.
— Я очень жалею об этом и, наверное, буду жалеть до скончания дней своих, — будто сам себе говорил Северус, не глядя на меня. Он словно забыл о моем присутствии. Я даже задержала дыхание, притворившись невидимкой, и слушала, слушала… — Я хотел доказать себе и ей в первую очередь, что хоть чего-то стою, но это увлечение обернулось против меня самого. Она отвернулась от меня. Она погибла и теперь ее нет. И знаете, что самое ужасное, Виктория? — Я вздрогнула, посмотрев на него. Северус стоял, опустив голову, отчего за повисшими черными прядями волос не было видно его лица. — Я никогда не смогу попросить прощения у Лили. Никогда…
То, как он это произнес, заставило меня взглянуть на этого мужчину по — иному. В его жизни была подруга детства, а потом и юности, которая определила, невольно, конечно, его путь. А когда она погибла, он оказался на распутье. Острая, почти болезненная, жалость к нему кольнула меня, и я, независимо от своего желания, подалась к Северусу. Не знаю, что именно собиралась сделать, но я вдруг произнесла:
— Думаю, она бы вас простила…
Он не поднял головы, не посмотрел на меня, хотя я стояла совсем рядом.
— Люди имеют право на ошибку, — горько сказала я, подумав в другом направлении.
— Но не дважды, Виктория, не дважды…
Он наконец взглянул на меня, и наши глаза встретились.
— А ты так похожа на нее… Дейзи Эванс. Сразу видно, что вы сестры. Если бы не разница в возрасте и… глаза, вас можно было бы принять за близнецов.
Зря он это сказал. В горле стало горячо — горячо, а в уголках глаз защипало от подступивших слез сожаления. Теперь уже я поднесла руку к лицу, стремясь скрыть проступившее на нем смятение. В этот момент почувствовала на своем плече прикосновение и… не знаю, как так получилось, но Северус мягко, будто неуверенно, приобнял меня и осторожно прижал к себе.
Может быть, завтра он будет корить себя в том, что раскрыл передо мной душу, будет жалеть о мимолетной слабости и, встречая, обходить меня стороной… Но сейчас…
На посторонние звуки я отреагировала не сразу. Когда обернулась на распахивающуюся дверь, было уже поздно. В проеме стоял Сириус. Я испытала настоящий шок, увидев, как изменилось его лицо. Он смотрел на меня, вернее, — на нас с Северусом, не больше нескольких секунд и, не произнеся ни единого слова, стремительно развернулся.
Дверь негромко закрылась, а я все глядела на нее. Потом во мне что-то оборвалось, я во всей мере осознала, какую сцену увидел Сириус. Со стороны могло показаться, что…
Мамочка моя!..
Забыв о Снейпе, до сих пор державшем руку на моем плече, я подскочила к двери, рывком раскрыла и помчалась по темному коридору. Только бы догнать Сириуса и объяснить ему, что он неправильно все понял…
От быстрого бега сердце колотилось, как бешеное, и, казалось, вот-вот пробьет грудную клетку. Я подлетела к комнате Сириуса в тот самый момент, когда дверь звонко захлопнулась. Дернула на себя. Она не поддалась. Тогда я заколотила по ней кулаками.
— Сириус! Открой! Пожалуйста!
Ни шороха в ответ. Меня охватило отчаяние.
— Прошу тебя!
Из глаз потекли горячие слезы, застилая все вокруг. Я билась в безмолвную дверь. Сириус не откликался, словно его там и не было. Мысленные просьбы тоже оставались без ответа. Почему так все происходит?..
Я даже разрыдаться толком не смогла: горло сжал спазм. Просто съехала спиной по двери и опустилась на каменный пол.
Это мне напомнило первый день моего пребывания в Малфой — мэнор, когда я точно также ломилась в запертую дверь, только сейчас была снаружи. От этого воспоминания стало только хуже.
— Пожалуйста, Сириус, не отталкивай меня… — придушенно прохрипела в дверную щель.
Если он и услышал меня, то вряд ли что-нибудь разобрал.
«Виктория, не надо, не унижайся. Сейчас я все равно не смогу тебя выслушать.»
«Но почему?!» — мысленно вскричала я, но опять наткнулась на глухое молчание.
Горькое отчаяние заново затопило меня, потому что я прекрасно понимала, что чаша терпения Сириуса переполнилась, и достучаться до него сейчас не казалось возможным.
где-то через полчаса забылась, погрузившись в тягостную тишину и склонив голову к коленям. Усталость взяла свое и веки, сначала сопротивляясь моему нежеланию уснуть, сонно сомкнулись.
Вдруг я увидела так ясно и близко, но одновременно так далеко лица своих родителей. Вокруг было темно и все очертания расплывались в будто мареве тумана. Потом появилась чья-то фигура, держащая что-то в руках. Она обернулась. Это был мужчина. Он растянул тонкие губы в зловещей ухмылке. Мама беззвучно закричала….