— И это скорее всего уже случилось.
Гарри с Гермионой замолчали и посмотрели на Сириуса. Он поднялся из-за стола и, походив по комнате, приблизился к окну, где стояла я лицом к улице. Но после его слов, развернувшись, я уперлась спиной в подоконник.
— Скорее всего случилось? Что ты имеешь в виду?
Прежде чем ответить, Сириус устало потер лицо, на мгновение закрыв его ладонями.
— Когда я ходил за картой, мне неожиданно пришло в голову, что наша реальность, возможно, уже изменилась. Если не на много, то на одно событие точно.
— Почему ты так решил? — изумилась Гермиона, невольно подавшись к нему.
— Потому что в этом времени оказался я. Вы, конечно, помните, что произошло почти пять лет назад?
Гарри нахмурился и встретился со мной взглядом. Пять лет назад? А что тогда произошло. Я попыталась вспомнить.
— Д-да, — с запинкой ответила Гермиона.
Рон с сосредоточенным видом кивнул. Только я растерянно глядела то на Гарри, то на Сириуса. Он заметил это и сказал:
— В тот год я сбежал из Азкабана.
Я едва не прикусила себе язык.
— Да… но при чем здесь это?
— Представьте, что может случиться в будущем, если Дамблдор из этого времени уже знает, что я совершенно свободный человек.
— Действительно… — прошептала Гермиона. — То есть когда произойдут… все те трагические события, у Дамблдора появится выбор…
— Несмотря на то, что в Азкабане я оказался по приговору Крауча, — усмехнулся Сириус, отворачиваясь к окну. — Но Дамблдор не последний человек в Визенгамоте.
— А он не может подумать, что в будущем тебя могли оправдать? — предположил Рон.
— В таком случае, какой смысл будет отправлять Сириуса… в Азкабан? — спросил Гарри. — Если Дамблдор наперед знает его судьбу…
— Но тогда… — неуверенно сказала, почти пропищала, я, так как голос мой от растущего волнения сел.
По спине побежали мурашки, когда я осознала все последствия от такого поворота.
— …Все изменится… — закончил за меня Сириус.
Мне стало холодно, словно в комнате неожиданно пошел снег.
— Или изменится, но не все, — добавил он. — Во всяком случае, наше сознание эти изменения не затронут, мы будем помнить все, что было.
— Это утешает, — кивнул Рон. — Но только пока мы здесь, от того, будем мы помнить или нет, толку не много.
— Несомненно. Поэтому мы опять возвращаемся к Дамблдору.
В комнате наступила тишина. Все задумались о чем-то. Боковым зрением я заметила, что Сириус поднял руку. И осталась стоять, опустив голову, когда он, помедлив, приобнял меня за плечи.
— Гарри! — воскликнула Гермиона, пристально глядевшая на Гарри. — Что с твоей рукой?
— Где? — Он уставился на свою левую руку, разглаживая рукав мантии. В одном месте, почти на плече, ткань была обожженной. — А… Это меня Алекто Кэрроу ранила. Странно… я ничего не чувствую…
— Мало ли… — встревожился Сириус, убирая руку. — Может быть, эффект от заклятия проявится потом. Тебе нужно в больничное крыло. Я отведу тебя…
— Нет, Сириус, зачем, — отказался Гарри. — Я сам схожу, не нужно нам толпой ходить, лишнее внимание привлекать.
Он направился к двери и остановился. Сунул руку в карман и вытащил комок серебристой материи.
— Знаете, что у меня есть?
— Мантия — невидимка… — ахнул Рон, его глаза азарно загорелись. — Ты ее всегда с собой носишь.
— Ну да, на всякий случай. Но в Министерстве я о ней напрочь забыл, да и некогда было ее надевать. — Гарри повернулся ко мне. — Возьми, Вики, пусть мантия будет у тебя.
— Зачем? — удивилась я.
— Опять же, на всякий случай. Вдруг тебе захочется скрыться от кого-нибудь?
— Это на кого ты намекаешь?
— Ни на кого, — пожал плечами он, но, кажется, понял, о ком говорила я. — Но мне будет спокойнее, если она останется у тебя.
— Кстати, мне тоже, — сказал Сириус. — Возьми и не беспокойся. К тому же, этих мантий теперь целых две.
Его губы дрогнули в грустной улыбке.
— Джеймс в школе ее во всю использовал. Иногда и я. Правда, на седьмом курсе у нас появились другие цели.
— Экзамены? — подняла брови Гермиона.
— Угадала.
— Ну все, иди. — Я подошла к Гарри и слегка подтолкнула вперед. — Не то отведу сама.
— Мы пойдем с ним, — вдруг сказала Гермиона, поглядев на Рона.
На этот раз Гарри почему-то возражать не стал. Перед тем, как они втроем вышли из комнаты, Гарри вручил мне мантию — невидимку. Она оказалась такой невесомой, что, закрыв глаза, можно было подумать, что ее у меня нет.
— А как твоя рука? — спросил Сириус, когда мы остались вдвоем.