Вскоре дверь распахнулась, и школьники вошли в рейвенкловскую гостиную, а Гермиона, видимо, вместе с ними. Долго ждать ее не пришлось.
— Идемте, — прозвучал откуда ни возьмись ее голос.
Мы прошли на несколько шагов, и девушка сняла с себя мантию.
— Ну что, видела статую? — нетерпеливо спросил Рон.
— Да, видела. — Она аккуратно сложила мантию и отдала мне. — Как я и предполагала, это статуя Рейвенкло. И, — Гермиона, выдержав многозначительную паузу, торжествующе посмотрела на нас, — на ее голове есть диадема!
— Здорово, конечно, но нам все равно это мало что дает, — медленно сказал Гарри, не заражаясь ее энтузиазмом. — Как она выглядит хоть?
— Ну… как обычная диадема, — развела руками Гермиона. — Помнишь диадему Флер? Она почти такая же…
— Да, припоминаю… Похожа на небольшую корону.
— Вот, а на диадеме Рейвенкло, вернее, на ее мраморной копии выгравирована кое-какая фраза: «Богатства в мире нет бесценней, чем разум сильный с правой целью».
— Девиз Рейвенкло, да? — хмыкнул Рон. — Ума палата дороже злата, кажется, так говорила Луна?
— Зря иронизируешь, — сказала ему Гермиона. — Это ведь действительно так. Знания иногда бывают нужнее, чем тысяча галлеонов.
— Смотря кому, — пробормотал он.
Вернувшись в комнату, я за неимением другого занятия принялась что-то рисовать на выпрошенном у Гарри пергаменте. Гермиона читала все ту же книгу про Основателей, Гарри и Рон запускали бумажные самолетики, которые кружили по спальне и все норовили заехать мне по макушке. Сириус же, снова обеспокоенный отсутствием Паркинсон, отправился на ее поиски, хотя лично я не видела в исчезновении слизеринки ничего особенного. Ну, ушла с квиддичного матча, так, наверное, потому, что не могла с нами долго находиться. Вернется, куда она денется.
— Вот увидишь, сидит Паркинсон где-нибудь в укромном месте и злится на весь белый свет, — поддержал меня Гарри.
Однако Сириус предпочел проверить это собственными глазами, а не гадать попусту.
— А что ты рисуешь? — спросил Рон меня, когда ему надоело возиться с самолетиками.
— Да так… Все, что в голову приходит. — Я подперла рукой подбородок, разглядывая свои наброски.
Подгоняемый любопытством, Гарри пристроился рядом.
— А вот это кто? — Он ткнул пальцем в эскиз женской головы.
— Задумывалась как Ровена Рейвенкло, но так как я никогда не видела ее, не уверена, что похоже…
— Значит, на ней та самая диадема?
Если то, что представляла я, можно было назвать диадемой, тогда да — диадема.
— Гермиона, — позвал Рон, — хоть на минуту оторвись от книги. Сколько можно читать!
Гермиона как бы нехотя посмотрела на него, но все-таки вняла его просьбе. Подавляя зевок, она присоединилась к друзьям.
— О, это Рейвенкло? — углядев портрет, сразу узнала она. — Только волосы на статуе были кудрявые, как на старинном парике, и…
— Что ты сказала? — внезапно воскликнул Гарри, заставив Гермиону буквально подпрыгнуть.
— Что?
— Что ты сейчас сказала, повтори!
— Ну… Я сказала, волосы на статуе кудрявые…
— А потом?
— Как на старинном парике… А в чем, собственно, дело?
Гарри будто не услышал ее, уставившись куда-то впереди себя.
— Статуя… парик… диадема… Почему мне это что-то напоминает?
Он прикрыл глаза, а мы втроем встревоженно переглянулись.
Тут открылась дверь, и вошел Сириус. Один, без Паркинсон.
— Вспомнил! — Широко улыбнувшись, Гарри распахнул глаза.
— Очень хорошо, что вспомнил, — похвалил Сириус. — А теперь говори, что именно.
— А где Паркинсон? — обернувшись, спросил Рон.
— Там же, где была, — с легким раздражением сказал тот. — На улице перед замком. Она гуляет, видите ли…
Он махнул рукой.
— Черт с Паркинсон, я в няньки к ней не нанимался. Пусть гуляет, замерзнет — сама придет. А у вас что происходит? Что ты, Гарри, вспомнил такое важное?
Мы дружно повернулись к нему за объяснениями.
— Я вспомнил, где видел такую же штуку. — Гарри показал на мой рисунок.
Заинтересовавшись, Сириус подошел ближе и заглянул ко мне через плечо.