- Лиза, ты прекрасна, как безупречная конфетка. И тебя хочется съесть всю и сразу. А Вера? Когда находишься рядом с Верой, конфеток не хочется. А хочется просто быть рядом с ней.
- И как стать такой, как она? Что еще нужно? Изнутри светиться?
- Не знаю, это внутреннее. Чисто женское. Метафизика. Исследованию и объяснению не поддается. Лиза, не бери в голову. Все у тебя будет. Просто ты всю жизнь охотилась за богатыми принцами, а богатые принцами последнее время не бывают. Так, торгаши, бандиты, аферисты... Чего ж ты от них хочешь? Ведь ты бы не пошла замуж за нищего студента, который сочинял бы тебе стихи?
- Теперь? Теперь пошла бы...
Вечером Вера застала Павла в заторможенном состоянии над ворохом бумаг. Часть из них была беспощадно изорвана на клочки, экран ноутбука дремал, находясь в спящем режиме. Павел был где-то глубоко внутри себя, но явление Веры мгновенно вернуло его на поверхность.
- Я сегодня крутил со всех сторон сюжет. Не стал бы тебе говорить, но ты уже начала читать, нарушив определенные правила. Это как к беременной приставать с УЗИ: дай посмотреть...
- Па, ты же сам разрешил?
- Да нет, милая, я не в претензии. Просто, сведя концы с концами, увязав все, я вдруг пришел к неожиданному выводу. Тебя он может шокировать. Но если писать роман или снимать фильм, то сюжет может в этом случае повернуться только так и никак иначе. Это как чутье. Впрочем, ты фаталистка, тебе и без меня это понятно. Хороший читатель всегда знает, чем кончится плохой детектив. Я сегодня написал концовку романа, опустив промежуточные главы. Просто вдруг повеяло какой-то непреодолимой сентиментальностью, я написал концовку и понял, что такой она не будет никогда, потому что не может быть...
Павел умолк. Вера стала читать. «...Пляж небольшого городка. Солнце гасло, медленно погружаясь в морскую гладь горизонта, и розовые всполохи на небе писали обещание завтрашнего дня. Они стояли на опустевшем берегу в обнимку, провожая солнце. За их спинами тихо шумел листвой искалеченный людьми рай. Они ничего не ждали, потому что у них было все. В недалекой церквушке ударил колокол, созывая прихожан на вечернюю службу...»
- Что тебе здесь не нравится? - спросила Вера, с недоумением отрываясь от текста.
- Слащаво. Как в женском любовном романе.
- Не знаю, я таких не читала...
- Дело не только в этом. Сейчас я тебе задам вопрос, который тебя может шокировать, но постарайся... Даже не знаю...
- Какой вопрос?
- Какое место в твоей жизни будет занимать купленный по объявлению, как крепостной, Павел Словцов, если окажется, что Георгий Зарайский жив?
Вера действительно оторопела. Она с испугом пыталась постигнуть суть вопроса.
- Паш, ты отдаешь себе отчет?
- Нет, себе нет, я отдаю его тебе. - Он достал из-под вороха листов фотографию в рамке. - Извини, что похозяйничал в твоей спальне. Это он?
- Он.
- Тогда мистический фатализм складывающегося сюжета заключается в том, что этого человека я видел в свой первый день в Ханты-Мансийске в компании буровика Егорыча. Правда, говорил он исключительно на английском языке. Как две капли воды... Только нынешняя «капля» немного состарилась...
- Павел, это просто какое-то совпадение, бывают же похожие люди. - Вера не могла выйти из заторможенного состояния.
- Бывают. Но если принять мою версию, то станет понятно, кто и почему стрелял в Хромова. Я из-за тебя тоже взялся бы за оружие. Самое смешное, что пуля, отправленная Хромову, в сущности, попала по назначению. - Он потер место ранения на плече. - Мою версию может подтвердить только моя смерть, - невесело закончил Павел.
- У тебя богатое воображение... Но я видела своими глазами, как он, именно он садился в машину, я видела, что от нее осталось... От всех от них. Павел, этого не может быть.
- Напротив, все невероятное в какой-то момент легко становится объяснимым.
- Прошло восемь лет!
- Которые нужны были ему, чтобы вжиться в лицо другого человека. Привыкнуть к новому имени. В конце концов, стать гражданином другого государства...
- Если это возможно... Если это правда... А я мстила... Я мстила, Павел... Что теперь делать? - Вера опустилась на кровать, закрыв лицо ладонями.
- Ждать. Он придет. Обязательно придет. Он вернется из-за тебя. Но, скорее всего, вернется, когда не будет меня.
Вера машинально подняла с пола еще один обрывок романа, прочитала одну из строчек и вдруг холодно, почти зло возмутилась.
- Почему вы, писатели, так склонны к трагедии! Кому нужны ваши плохие концовки? Что? В жизни все так плохо?! Вас что, всех обидели в детстве? Вот Пушкин, не мог что ли закончить «Евгения Онегина» счастливой любовью?