- Это не тот пример, - тихо возразил Словцов, - Татьяна действительно не могла перешагнуть нравы того времени.
- Ну а вам-то, современным инженерам человеческих душ, кроме Ромео и Джульетты, ничего на ум не приходит?
- Я потому и порвал, что мне не нравится. Слащавого киселя не хочется, но и болотная тина надоела.
- Надо же, - не могла успокоиться Вера и прочитала фразу: - «Пуля вошла в его сердце со стороны спины, а из ее сердца вышла там, где грудь расходится буквой "л"». Ну, надо же.
- Да я вообще не мог... Хреново у меня с этой анатомией. Он ее со спины обнимал, они на море смотрели... Одной пулей - обоих... Хоть и драма, но все равно кисель... «Мыльная опера»! Вот и порвал. Зачем читаешь?
- Ты их лучше отрави, меньше анатомии будет. Буква «л»... Филолог-патологоанатом!
Вера вдруг успокоилась и погрузилась в какие-то свои мысли. Павел тоже умолк, собирая и комкая разорванные листы.
- А сцена у моря мне понравилась... А ты - пулю... - снова заговорила Вера, но уже спокойно. - Если б Зарайский был жив, в меня он стрелять бы не стал. Я почему-то уверена.
- Нельзя отождествлять автора и лирического героя. Там - не мы, - кивнул Павел на скомканный ворох бумаг.
- Там - немы... - соединила слоги Вера, придавая иной смысл, - они не могут возразить своему творцу, а мы? Нас Он пишет? Или мы уже написаны? И как ни дрыгайся, точка уже стоит? Ты, Павел, моделируешь ситуации своих героев. Говоришь, нельзя отождествлять. Я не отождествляю, я подразумеваю. И ты подразумевал...
- Сотни писателей стоят перед стеной сюжета, как перед Стеной плача. А мне... Не воспользоваться таким подарком? Но наш собственный сюжет сейчас зависит только от одного человека - от тебя. Твое единственное слово - и я исчезаю из твоей жизни раз и навсегда, как бы больно мне ни было. А ты возвращаешься к покойному, но законному мужу.
- Ты хоть слышишь, что ты говоришь? - устало спросила Вера.
- Слышу и даже отдаю себе отчет.
- Знаешь, я хотела уехать. С тобой. Хоть на край света. Жить тихо и скромно. Я полагала, что мы оба занимаем сейчас не свое место. Уж я - точно. И я хотела подыскать нам свободное место под солнцем. Посмотри на меня: ну какая я бизнес-леди? Я просто смогла перепрыгнуть саму себя, чтобы занять не соответствующую себе нишу. Думая, что удерживаюсь где-то наверху социума, в действительности я пребывала на дне.
- Над не...
- Не смешно. Твое появление заставило меня остановиться. Еще немного - и я превратилась бы в загнанную лошадь. Я смогла оглядеться по сторонам и вдруг поняла, что почти весь наш народ похож сейчас именно на табун. Табун, который несется неведомо куда, главное - чтобы травка была под копытами. И каждого в отдельности занимает только один вопрос - что он будет иметь завтра. Не в вечности, а завтра. Когда ты вошел в мой кабинет, ты мне показался инопланетянином. В твоих глазах не было этой всепоедающей суеты! Ты, говоря образно, сидел где-то на холме и смотрел, как внизу проносится табун, в глазах твоих была ирония, потому что ты знал, впереди - пропасть.
- Так масштабно я не мыслил, - признался Павел.
- Но чувствовал!
- Да, что-то такое было.
- И глядя на тебя, я вдруг подумала: вот человек, который может утром выйти из дома и увидеть небо! Остановиться на крыльце и увидеть! Другие в это время уже будут нестись ради обманчивого шелеста купюр, которых никогда не бывает столько, сколько нужно для счастья. Потому что счастье не в деньгах и не в их количестве. Я... - Вера осеклась, утратив напор мысли. - Я не знаю, что такое счастье.
- А я однажды задумался: а был ли счастлив на этой Земле Сам Бог? Был ли счастлив на этой Земле Христос? Произнесено ли хоть раз в четырех Евангелиях слово «счастье»? Прости меня, Господи, что мерой своей вторгаюсь в Промысл Твой... И все же... В Библии «счастье» - это одно из самых редких слов! В ветхозаветной Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, я прочел следующее: «Во дни счастья бывает забвение о несчастье, и во дни несчастья не вспомнится о счастье». А в неканонической книге Иудифи сказано: «И доколе не согрешили пред Богом своим, счастье было с ними, потому что с ними Бог, ненавидящий неправду». - Павел примолк, чтоб Вера поняла, о каких высотах он говорит. - «Счастье» - от словосочетания «сей час». То есть - только временно! На сей час можно быть счастливым, но уже через минуту все может быть по-другому. Поэтому гнаться за счастьем - то же самое, что гнаться за материальным достатком, о котором ты говорила.
- И что остается?
- Остается - любовь. При этом никто ею не обделен. Поэтому и есть понятие «несчастная любовь». К ней чаще всего относят любовь неразделенную. Но ведь есть еще любовь к детям, к родителям, к родному дому, или, как говорил классик: к «отеческим гробам»... И опять же: любовь ко всему человечеству, выраженная любовью Христа.