Что видел Арне по ночам, когда сидел один в камере? Такое, что я придумал, или совсем другое? Использовал ли он время с толком, когда выходил из тюрьмы (не обязательно, конечно, чтобы ехать к Тюрифьорду), использовал ли он время с толком в стенах тюрьмы? Например, чтобы сдать экзамены за среднюю школу? Хотел ли он, оказавшись на свободе, стать художником по интерьеру? Стал ли Арне Моланд таким художником? Потрясающая мысль!
Однако я не принял ее всерьез, подумал так, ради забавы. Вполне возможно, что я неправ, что я несправедлив к нему, к Арне Моланду. Но мне легче представить его сидящим в заключении и обдумывающим новые козни и преступления. Таким я запомнил его с мальчишеских лет… легче легкого представить его, например, участником бессмысленной драмы с заложниками. Бутылка кока-колы у горла тюремного надзирателя, делай, мол, как прикажу, или перережу артерию: скатерть на мой пластиковый стол и двойную порцию малинового варенья. Арне мыслил недалеко и просто. Прибирал все, что попадало под руку: надевал на себя, уносил с собой, вбирал в себя. Для такого человека, как Арне Моланд, витрина в часовом магазине была лишь в той или иной мере провокацией. Кто положил золотые часы под стекло да еще в таком количестве? Вот и заставили его действовать. Сам Арне Моланд мечтал о мире и покое. Но разве можно успокоиться, когда вокруг и около тебя магазины, магазины и магазины. Как тут не впасть в искушение? А еще женщины… В летние дни расхаживают в мини-юбках, чулки шикарные… опять Арне Моланд попадает на удочку. Горько грешить, но ничего не поделаешь — такова окружающая действительность. Да, я верил, что Арне Моланд был страдалец, человек-горемыка. Страдал в детстве, страдал во взрослом состоянии. И получился ребенок-горемыка. И получился мужчина-горемыка.