Квартиру, из которой теперь надо было забирать вещички, они в свое время покупали вместе, напополам, но сейчас думать о такой штуке, как неизбежный в свете предстоящего развода раздел имущества, не было никаких сил. Да и маленький Марк… Кем в собственных глазах окажется Витёк, если станет у сына отжимать квадратные метры? Так что всё — был дом и не стало. Ничего, даст бог здоровья — еще будет другой, заработаем.
В бардачке фуры и в карманах замасленой ремонтной спецовки удалось наскрести на метро, дальше пришлось идти пешочком. Но и это только на пользу пошло — туман из головы к тому моменту, когда Витёк дошлепал до подъезда, уже почти полностью выветрился. А потому он сразу признал в тощей длинноногой девице, пристроившейся на невысоком заборчике, будто воробей на проводе, давешнюю заботливую официанточку.
— Ух, здорово, я то уж я не знала, что и делать, — сказала та обрадованно и поднялась, сразу став на полголовы выше Витька.
— Чего надо? — мрачно буркнул тот, автоматически набычиваясь, распрямляя плечи и выдвигая челюсть.
— Я… Простите, я вчера забрала, когда вы все это в туалете выронили, а потом закрутилась и не уследила, что вы уже… ушли.
В ее протянутой руке Витёк с некоторым удивлением увидел свой телефон и бумажник с деньгами и документами. Это было… как минимум странно. Как-то не привык Витёк, чтобы посторонние люди возвращали чужое, да еще и искали потерявшего, чтобы лично облагодетельствовать его.
— Ну чё… Спасибо. И… это… ты извини меня за вчерашнее. День такой… выдался.
— Я знаю. Вы… Вы вчера рассказали все: и о жене, и о сыне… Много о чем.
Официантка смотрела как-то так, что Витьку стало не по себе. И что он, интересно знать, наплел? Какими-такими пьяными откровениями поделился? Витёк уже собрался поинтересоваться сутью сказанного, как вдруг налетевший ветерок сдул официантке с лица длинную косую челку, закрывавшую левую скулу. Под прядями темных волос тут же обнаружился свежий бланш. Помнилось, что вчера без драки не обошлось, но подробности четкими не были, и у Витька от стыда скулы свело: неужели это дело его, Витьковых кулаков и Витькового же дурного настроения? Но официантка признавать «авторство» своей намордной росписи за Витьком отказалась. Лишь дернула плечом, ухмыльнулась криво и, явно бравируя, доложила:
— Дела семейные. Говорят же: бьет — значит, любит.
— За что?
— А негодная я жена оказалась. И готовлю хреново, и зарабатываю мало, и вообще уродина…
Сказала и, обойдя Витька, двинула прочь. Пришлось ухватить ее за острый локоть, чтобы остановить:
— Помочь? Я могу. Словами-то объясняться не очень получается — не мастак, а вот если на кулачках кому мозги вправить…
— Спасибо, но это был, я надеюсь, прощальный… И хотелось бы сказать, что поцелуй, но нет. Короче, всё, на развод подала.
— Это ты молодец. Мне вот тоже предстоит вся эта круговерть долбаная.
— Вы справитесь. Вы — не то, что я, размазня такая…
Опять стало неловко. Вот уж да, вот уж если кто и размазня тут… Ладно. К черту!
— Как тебя хоть звать-то, негодная жена?
— Инга… Инга Лебедева.
— Лебедева, значит, — протянул Витёк и вдруг заржал: — «А белый лебедь на пруду…» Эх, и зажгли мы вчера с ребятами!
— Разбитое зеркало в холле, заблеванная кадка с пальмой, свернутый с насиженного места унитаз, полное ведро осколков уничтоженной посуды и «за беспокойство», — тоже начиная улыбаться, сообщила официантка, а потом подвела итог: — За все уплачено вашим другом Марком. Ну, а те двое, с которыми… гм… беседовали вы, встречных исков не выставляли.
— Соображают, — кивнул Витёк, продолжая прощупывать взглядом собеседницу.
Та при ближайшем рассмотрении оказалась не тощей, а просто тонкокостной (Лебедева, блин!), очень светлокожей, несмотря на темные волосы и карие глаза, и какой-то, что ли, потерянной: во взгляде так и стыла неуверенность в себе и в мире вокруг. Или все дело было в другом?..
— Ты на самом деле чего сюда приперлась?
— Ну как? Вернуть… По адресу, где вы прописаны — там, в бумажнике, квитанцию на оплату коммуналки нашла…
— Чего ж Лерке добро мое не отдала? Или ее нет дома?
— Я…
— Меня поджидала?
— Ну…
— Дождалась. А теперь говори, чего хотела. И зачем вчера всё рядом терлась, тоже говори. А еще почему, когда бы мы в вашу эту забегаловку ни вперлись по старой памяти, именно ты нас всегда обслуживала. Причем так получалось всегда — с того самого момента, как ты там работать начала. Давай, сознавайся.