Мы облюбовали маленький остров с высокими, изогнутыми соснами. Как и все острова на озере, наш остров был каменистым, покрытым толстым слоем сухого мха; только кое-где, среди круглых валунов проглядывали пятна земли, и было совершенно непонятно, на чем держатся и чем питаются корни могучих сосен? На крохах земли плотно, словно оттесняя друг друга, произрастали сочные стебли трав и яркие цветы, над которыми вились пчелы. Время от времени, громко жужжа, пчелы уносили нектар в сторону берегового мыса, и мы подивились расстоянию, которое преодолевали маленькие летуны. Внизу, меж полузатопленных камней, резвились лягушки, а наверху, на свободных от мха валунах, нежились изящные ящерки; еще выше, в сосновой хвое слышался гомон птиц.
Осторожно ступая, стараясь ничего не нарушить, мы разбили палатку, искупались, разожгли костер и приготовили еду. Жена вымыла посуду, расставила ее на «столе» — приплюснутом гладком валуне, развесила на сучьях наше белье. Закурив, я с дурацким торжеством наблюдал, как она обживает наше пристанище, и думал, что природное призвание женщины — вести хозяйство, все-таки срабатывает в любых условиях.
Стало вечереть. Работяги пчелы с острова исчезли, птицы угомонились, и только по редкому шуршанью и клекоту было ясно — они устраиваются на ночлег. По озеру разлилась чуткая тишина, слышались далекие сиплые сигналы электропоездов, отчетливо различались голоса туристов на соседних островах — там уже тоже зажглись костры и от одной стоянки к другой потянулись силуэты байдарок — как мы догадались, туристы направлялись на посиделки у костра.
— Как здесь замечательно, — сказала жена, подсаживаясь ко мне. — Надо же, мы владельцы целого острова!
— Я Робинзон, а ты — моя Пятница, — хмыкнул я с преувеличенной важностью.
Ощущение свободы и спокойствия вселилось в нас. Я подумал, как в сущности редко мы, горожане, бываем на природе, все несемся куда-то, суетимся, а ведь только здесь, отключившись от будничных дел, можно посмотреть на свою жизнь со стороны, проникнуть в суть вещей, восстановить душевное равновесие, ведь в городе ежедневно что-то теряем, с каждым днем что-то необратимо уходит от нас… Укладываясь в спальник, я с благодарностью вспомнил нашего московского знакомого, который расхваливал эти места. Предстоящая поездка к Вырубову представлялась интереснейшим путешествием. О самом леснике наш знакомый говорил скупо: интеллигентный ленинградец, инженер, выйдя на пенсию, поселился в лесу; любит животных, собирает и сдает в колхоз живицу — смолу.
— Сами на месте все узнаете, — заключил наш знакомый, — приедете, не пожалеете.
Мы вылезли из палатки, когда солнце только поднялось над озером, светлые полосы струились между ветвей, высушивая ночную росу на мхах и камнях, но воздух уже прогрелся и чувствовалось приближение жаркого дня. Над всем островом громко заливались птицы, а в редких паузах между трелями слышалось потрескивание коры деревьев, шорох прорастающей травы и грибов, вылезающих из-под листьев…
В трех метрах от нашего острова какой-то мужчина удил рыбу с надувной лодки. Когда мы спустились к воде ополоснуться, он поздоровался, извинился, что «ведет лов в чужих территориальных водах», и, кивнув на ближайший остров, спросил:
— Что ж не приезжали вчера вечером? Звали вас, звали?!
Жена объяснила, что после утомительной дороги мы рано легли спать и ничего не слышали, иначе непременно приплыли бы, а я выразил готовность восполнить пробел, нанести визит незамедлительно и намекнул, что среди наших запасов есть кое-что выпить.
На лице мужчины сразу появилась откровенная радость, в невероятном возбуждении он собрал снасти и заспешил к своему лагерю подготавливать встречу. Моя благоразумная жена попыталась убедить меня, что в такое время совершенно неуместно начинать знакомство с выпивки.
— Возьмем банку варенья для чаепития, — сказала она.
— Конечно, возьмем, — согласился я. — И возьмем банку тушенки и бутылку водки. Наверняка останемся у них обедать.
Мы сели в байдарку, и я в несколько взмахов весла достиг соседней каменистой суши.
Кроме рыбака на острове обитала его младшая сестра с мужем и их ребенок, мальчуган лет семи-восьми. С ними была лохматая собачонка. Как мы узнали позднее, компания уже около месяца жила на острове и успела порядком одичать. Они искренне обрадовались нашему прибытию. Мужчины помогли причалить и выйти жене из лодки; женщина, хлопотливо накрывая на стол — такой же, как у нас, плоский и отполированный валун — сверху махнула нам рукой и крикнула приветствие, мальчуган бросился в кусты и, вернувшись с крепкими боровиками, торопливо рассказал, как они плавают на полуостров и сколько там грибов, собачонка отчаянно крутила хвостом, выражая восторг по поводу нашего появления.