Вольнов стоял в парадном и боялся пошевелиться. Что он мог им сказать?! В самом деле, что у них общего?! И как доказать свою невиновность?! И как запугали всех, если повсюду мерещатся доносчики?! Сколько людей разобщила эта подозрительность?!
Вольнов уже дошел до метро, но вдруг остановился: «Скажу все как есть, и пусть думают что хотят».
Подвальная дверь хлопала от сквозняка, за ней проглядывалась темнота. Спустившись, Вольнов на ощупь зажег свет. В помещении никого не было, на стенах болтались обрывки рисунков, изуродованные холсты. Среди работ висел большой лист бумаги, на котором зияла размашистая надпись «Предатель!».
Долина, где звучит музыка
Однажды мы с художником Валерием Дмитрюком попали в красивейшую долину. Она находится в Карелии. Тот, кто хотя бы видел ее мельком, навсегда унесет с собой картину: ровный ярко-зеленый луг, сине-зеленая река и дома под раскидистыми елями, тоже зеленые, поскольку стоят в тени деревьев.
Мы остановились у деда Матвея, в просторной избе, половину которой занимала огромная побеленная печь.
— Кем будете, добры молодцы? — спросил дед Матвей, угощая нас чаем. — Пожаловали отдыхать или как?
— Я мастер мазка, — представился Дмитрюк. — Пишу картины.
— Художник значит, — заключил дед Матвей.
— А мой друг, — Дмитрюк кивнул на меня, — мастер интонации (он имел в виду дневник, который я начал вести в поезде, и в котором, по его словам, было несколько удачных строк).
Дед не понял, что Дмитрюк имел в виду, но вежливо сказал:
— Приятно поговорить с интересными людьми.
— Мы хотели бы пожить в деревне с неделю, — продолжал «мастер мазка». — Я хочу написать несколько этюдов, а мастер интонации — набраться впечатлений, покататься на лодке по озеру.
— Озеро у нас хорошее, — сказал дед Матвей. — Лодка там, на берегу. Долбленка из осины. Ходкая. Что порожняя, что груженая — одинаково идет.
— Неужели долбленки и сейчас делают? — поинтересовался я. — Ведь надо знать секрет, как распаривать дерево (я решил показать деду, что немного смыслю в лодках).
— Правильно подметил, — оживился дед. — Секрет почти забыли. Старики помнят, но уж руки не те. А молодежи все больше готовенькие подавай. Дюралевые. Отучаются люди делать своими руками, да… Приятно говорить с понимающими людьми.
После чаепития Дмитрюк отправился на этюды, а я пошел к озеру.
Был полдень, погода стояла отличная, дышалось легко и все, что меня окружало, устанавливало приподнятое настроение.
Около лодки-долбленки меня встретили лягушки и сразу попрыгали в воду, но одна, самая большая, вдруг начала меня пугать: надувалась, привставала на лапах, издавала угрожающие утробные звуки. «Надо же, какая бесстрашная», — подумал я и уважительно обошел пучеглазую особу.
Разглядывая лодку, я вдруг почувствовал — за мной кто-то наблюдает. Обернувшись, присмотрелся, и среди камыша заметил две пары глаз. Одни — светлые и озорные — принадлежали мальчишке; другие — маленькие и любопытные — собаке.
— Идите сюда, ребята! — махнул я рукой.
Мальчишка с собакой подошли. На голове мальчишки красовалась шляпа из лопуха, его брюки еле держались на ремне — их оттягивали карманы, в которых, как выяснилось позднее, лежала уйма ценных вещей: не отпирающийся замок, разноцветные голыши, осколок зеленого бутылочного стекла; в руках мальчишка держал лук со стрелами.
— Вижу — ты индеец, — сказал я. — Тебя как зовут?
— Колька. А он Шарик, — мальчишка кивнул на собаку.
— А я дядя Алексей. Я — мастер интонации.
— Мастер чего? — поморщился Колька.
— Интонации. Так меня называет мой друг, дядя Валерий. Он мастер мазка.
— Мастер пепка и мастер лепка, — засмеялся Колька и я сразу с ним согласился.
Шарик, заметив, что у нас наладился контакт, радостно закрутился, завилял хвостом. Колька вывернул свои карманы, похвастался «ценностями» и сразу вызвался научить меня стрелять из лука. Я согласился, но предупредил Кольку, что охотник из меня никогда не получится; в лучшем случае получится сентиментальный стрелок — из тех, кто выстрелит в жертву и плачет.
— Я не могу убивать животных, — заявил я Кольке. — Другое дело — полет стрелы. Это красиво. Тем более, что вижу — у тебя отличные стрелы (действительно, стрелы были тонкие, с гвоздями-наконечниками и оперением).
— А я хочу стрелять только сусликов, — поспешно заявил Колька. — Их здесь полно. Они такие глупые, отзываются на мой свист.
Колька выбрал среди своих «ценностей» тонкую полоску бересты, засунул ее в рот и свистнул, и тут же показал на соседний пригорок: