— А ну берите кружки, собирайте ягоды!
Ребята наберут клубники, помоют в роднике, усядутся на лавку, уплетают сочные ягоды, расхваливают наш участок. И что удивительно — мы особенно и не ухаживали за грядками, но урожай у нас был — как ни у кого на пустыре, хоть заешься! Поверите ли, мы возили клубнику домой кастрюлями! И домочадцев завалили, и на завод притаскивали — тем, у кого не было участков.
Люди тянулись к нам с Лешкой. И, скажу вам, не только из-за ягод. Я немного играю на гитаре, а Лешка — на аккордеоне, и, как вы догадались, у нас было весело. Не шумно — весело.
Когда спускались сумерки, мы с Лешкой имели обыкновение посидеть на склоне, погрузившись в вечернюю прохладу. В безветрие туда, на склон, еле доносился городской гул, зато отчетливо слышались трели птиц и журчанье родника… Мы вдыхали свежий воздух и ощущали себя причастными к природе. Покой и радость вселялись в нас. Мы забывали всякие душевные встряски и чувствовали себя счастливцами. «Любимая работа, крепкая семья и этот клочок земли — вот и все, что человеку надо для счастья», — думалось…
И снова мы вспоминали прошлое. Вначале послевоенные годы, разруху, потери, тяжелый быт, борьбу за выживание. Потом — как постепенно все налаживалось — затягивались раны, стихали боли, как появлялись радости — небольшие, но тем-то и ценные, они были, как цветы посреди пустыря, извините за красивые слова.
Мы вспоминали, как в послевоенные годы ходили в парки на открытые танцплощадки — ходили слушать духовые оркестры, как по радио выступал квартет аккордеониста Тихонова (один его «Ручеек» чего стоит!), как смотрели музыкальные фильмы и потом распевали песни из них… И вспоминали, как позднее покупали радиолу «Москвич», а более дорогие радиолы, вроде «Риги», были предметом нашей постоянной зависти…
Под конец мы с Лешкой брали инструменты и с большим чувством затягивали одну из песен времен нашей молодости, что-нибудь из репертуара Утесова, или Шульженко, или Виноградова. Мы пели увлеченно, негромко, но, скажу без бахвальства, — талантливо, поскольку оба обладали слухом и, главное, вкладывали в песню свою душу. А это немаловажно, сами знаете. Если певец поет без души, он попросту сотрясает воздух, от его исполнения ни жарко ни холодно, а если с душой, мурашки бегут по спине, верно? Так вот, мы с Лешкой вкладывали в песню всю душу, без остатка. Не все у нас получалось, как хотелось бы, но мы очень старались, поверьте.
А песни тех лет были по-настоящему прекрасные, не то что нынешние модные оглушающие завывания. Это вам может засвидетельствовать любой из нашего поколения. От тех, щемящих сердце, песен прямо слезы наворачивались на глаза. И мы оба, Лешка и я, испытывали сильную тоску по прошлому.
Кстати, молодежь любила наши старые песни. И это была не просто мода на ретро, как сейчас выражаются, а тяга к лиризму, к открытому общению, к тому, что теперешняя жизнь почти выбила своим бешеным ритмом.
Вот так участок внес изменение в привычный ход моей жизни.
Иногда мы с Лешкой оставались ночевать в нашей каморке и тогда рано утром купались в речушке. Красота была невероятная! Всходило солнце, трава сверкала росой, в сыром полумраке стояла душистая прелость. Окунувшись, мы подогревали на примусе чай, делали салат из овощей, снятых прямо с грядки, и после завтрака отправлялись на завод. Доходили до окружной дороги, пересекали окраину и дальше топали пару трамвайных остановок, и на всем пути говорили о будущем. Да, да, я не оговорился. По утрам мы твердо знали, что у нас еще есть время впереди, и тратить его попусту не собирались. Нам еще надо было кое-что сделать, чтобы оставить после себя не просто светлую память и добрые слова, но и что-то полезное, нужное людям, понимаете? Свое основное дело. Извините за высокие слова, но именно так мы и думали, поскольку были не только какими-нибудь вздыхателями по прошлому, но и трудягами. Вам это подтвердит любой на заводе. Ну и конечно, мы оставались мечтателями. Словно мальчишки, представляли, что сделаем в ближайшие годы, намечали даже путешествовать, ведь наше поколение было многим обделено, и хотелось кое-что наверстать — думаю, это понятно.
Что я еще хочу сказать, так это о наших соседях по участку. С одной стороны к нам примыкал огород пенсионера Николаича, угрюмого старикана, для которого деньги были единственной целью в жизни, который вечно ходил понурый, насупившись и занудно втолковывал жене (тоже пенсионерке) о том, что выгодно продавать на рынке, а что невыгодно.