Эта неожиданная встреча нанесла мне чувствительный удар. Кто бы мог подумать, что мой, никогда не унывающий, друг так сломался! Но еще больше меня мучили угрызения совести, что при встрече я так гнусно поступил.
Я решил разыскать Сашку во что бы то ни стало. Прежде всего на следующий день приехал к метро Новослободская и обошел все близлежащие забегаловки, подходил к официантам и посетителям, описывал Сашку, но ничего конкретного не выяснил — вроде, похожего мужчину видели, но кто он и что, не знали. После этого я съездил в Курчатовский институт, с немалым трудом попал в отдел кадров, но и там меня не обрадовали — сказали, что мой друг давно у них не работает, и у них имеется только прежний адрес его родителей. Тогда для поисков я подключил представителей власти — соседа милиционера и знакомого сотрудника КГБ. Оба обещали помочь, но ни тот, ни другой так и не помогли — наверное, им было лень возиться в архивах.
Я стал действовать «по системе невода» — всех, кого бы ни встречал, спрашивал — есть ли у них знакомые в паспортных столах? И мне повезло. Спустя полгода дочь одной знакомой организовала частную фирму (уже наступили «демократические» времена) по составлению всем желающим «генеалогической карты», и буквально через неделю я получил внушительный список однофамильцев моего друга с указанием инициалов. Несколько дней я обзванивал абонентов. В трубку предельно вежливо говорил:
— Извините, пожалуйста, с вами говорит (называл себя). Я разыскиваю своего старого друга. У вас не проживает (такой-то)?
Чаще всего отвечали:
— Проживает, но у него другое имя (или отчество, или год рождения).
Наконец женский голос ответил:
— Да он здесь живет!
Я решил уточнить:
— Ему за шестьдесят, он закончил физико-технический институт и жил с родителями в Филях?
— Да, да. Сейчас позову, — ответила женщина.
Некоторое время в трубке отдаленно слышались какая-то перебранка. Потом женщина сказала в трубку:
— Он не может подойти. Позвоните завтра.
«Наверное, пьян», — подумал я, повесив трубку, но был безмерно рад, что, наконец, разыскал друга.
На следующий день он подошел к телефону сам и, когда я назвался, хрипло проговорил:
— Ну как же не помнить? «Ленинка» и прочее. Кстати, как она сейчас? Работает?.. А от нашего путешествия у меня хранятся фотографии.
Я извинился за прошлую встречу, стал оправдываться, что «жутко спешил» (хотя, понятно, этому нет оправдания), сказал, что готов с ним встретиться в любое время, посидеть где-нибудь, выпить…
— Сейчас не могу, — сказал Сашка. — Может, через неделю, если не заберут в больницу. Ноги болят. Подожди, запишу твой телефон, — в трубке послышался кашель, шарканье. Минуты через две-три он снова подошел: — Давай, записываю.
Прошла неделя, и я позвонил снова.
— Полка лечусь дома, — сказал Сашка. — И давно не выпиваю. Желудок, печень болят. Из дома не выхожу, по магазинам ходит жена.
«Значит, это была жена! Значит, за ним есть кому ухаживать» — подумал я и сказал:
— Готов к тебе приехать хоть сейчас. Попьем чайку.
— Нет, давай на той неделе. В пятницу. Запиши адрес.
Он жил в Кузьминках, на пятом этаже «хрущевки» без лифта, в двухкомнатной, вполне сносной, квартире со множеством книжных полок. Мы обнялись, расцеловались, сели за стол напротив друг друга, закурили. Сашка выглядел неплохо: глаза светлые, на голове седой «бобрик» (не в пример моей лысине), гладко выбритые щеки и подбородок обрамляла седая «шведская бородка»; на нем была чистая отутюженная рубашка и кофта крупной вязки. Конечно, внешне он изменился: лоб пересекали морщины, под глазами — мешки, и живот слишком выпирал, и ноги он передвигал с трудом, но взгляд был острым, мудрым, а на губах то и дело появлялась прежняя, чуть потускневшая, улыбка. Передо мной сидел совсем другой Сашка — неизмеримо далекий от того у метро.
Несколько секунд мы, в некотором замешательстве, изучали друг друга, выискивая знакомые черты — вроде извинялись, что когда-то так нелепо оборвалось наше товарищество, и каждый слишком долго отсутствовал в жизни другого. Чтобы снять напряжение, я первым начал рассказывать о себе; рассказал все, без утайки, как бы вызывая Сашку на ответную откровенность.
Он тоже начал рассказывать, но без подробностей, просто перечислил основные вехи прожитого: еще в Курчатовском институте защитил кандидатскую и его, молодого специалиста, стали посылать в командировки. Работал на всех атомных станциях страны. Потом послали за границу. Несколько лет работал на реакторах в Болгарии и Финляндии.