— …Нахватал немало доз, лечился, — он говорил тихо, ровным тоном, а такие люди всегда убедительны, в них чувствуется уверенность в себе. — И сейчас два-три раза в год ложусь в больницу, я весь радиоактивный, — заключил Сашка и как-то натянуто улыбнулся, давая понять, что стойко переносит болезнь. — Сам удивляюсь, как дожил до шестидесяти с лишнем, видно — я сделан из камня… Пенсия у меня приличная, на жизнь хватает… Но вот ноги никуда не годятся. Сижу дома, много читаю, библиотека, как видишь, у меня большая, — он обвел рукой книжные полки.
О личной жизни Сашка ничего не говорил — как мне показалось, нарочно избегал этой темы.
— Понемногу занимаюсь литературой, — вдруг заявил Сашка, кивнув на пишущую машинку и стопку рукописей на столе у окна. — Года три назад закончил очерки про нашу атомную энергетику. Ведь я знаю немало. И об испытаниях бомб на Новой Земле, после которых белые медведи облысели. И был в Чернобыле и, как ты догадываешься, все видел своими глазами. Насмотрелся и больных людей и животных мутантов. То, что пишут в газетах — все липа, а я описал правду. Отчасти засекреченную… Очерков набралось на целую книгу. Предлагал в два издательства — не взяли. Сам знаешь, сейчас печатают в основном детективы и про секс. Но я подкоплю деньжат и издам за свой счет. Это будет бомба, кое-кому не поздоровится, — в предвкушении своего триумфа, Сашка сжал кулаки.
«Все у него неплохо, но, видимо, иногда срывается и запивает», — подумал я, вспомнив встречу у метро. А Сашка, расслабившись, закурил новую сигарету и продолжил:
— Последнее время пишу рассказы. Два уже напечатали в областной газете.
— О чем рассказы? — поинтересовался я.
— О наших простых людях, которых теперешние строители капитализма довели до нищеты… Да, вот так стал писателем, — Сашка широко улыбнулся. — Но иногда не хватает жизненного материала, точных деталей. Когда мы увиделись у Новослободской, я внедрялся в компанию бомжей, чтобы узнать, как они оказались на дне жизни. Интереснейшие люди, скажу тебе. Среди них есть даже гениальные. Сейчас заканчиваю о них большой рассказ. Даже не рассказ — повесть. Это будет моя лучшая вещь.
— Дашь почитать? — спросил я.
— Дам, когда закончу и жена перепечатает, — упомянув о жене, Сашка смолк, затушил сигарету, откашлялся: — Жена у меня хорошая. Тоже пенсионерка, работала медсестрой. Мы уже десять лет вместе, у нас хорошие отношения. Мы друзья, единомышленники, это важнее всего. Как сейчас говорят, нам комфортно друг с другом. Сам понимаешь, моей израненной душе нужна броня, в старости одному никак нельзя.
Дальше мы вспоминали Сашкиных родителей, знакомых по «Ленинке». Я хотел было заикнуться про Веру, но подумал: «Если он сам не вспоминает о ней, не стоит лезть в его душу, теребить прошлое».
— Ну, а фотографии о нашем путешествии я сохранил, — сказал Сашка и указал на полку, где стоял фотоальбом.
Я кивнул:
— Они у меня тоже есть.
Мы проговорили часа три. Потом, шаркая, еле переставляя ноги, Сашка проводил меня до двери.
— Удачи тебе, дружище! — сказал я. — Удачи во всем.
— Тебе тоже, — улыбнулся Сашка. — Не пропадай, звони.
— И ты звони.
Спустя недели две я позвонил. В трубке раздался женский голос — тот самый, который я слышал, когда позвонил первый раз. Как и в тот день, женщина сказала:
— Он не сможет подойти, — и спросила: — А кто его просит?
Я объяснил.
— Нет его, — отчеканила женщина. — Сегодня утром увезли в больницу. Все ж допился.
— Как же так, — растерянно проговорил я. — Он сказал — не пьет, пишет рассказы.
— Хм, пишет рассказы! Слушайте его больше!.. Выдумки все это.
— Простите, а вы его жена?
— Какая жена?! Нет у него никакой жены! Я соседка. Захожу вот убирать. Иду в магазин и ему что-то покупаю. Принесу, приготовлю еду… У него же больные ноги, не очень-то походишь… Жалко его, человек-то он неплохой, да вот сильно пьющий…
Нилов монастырь
В Калинине Игорю нравилось все: и аккуратно покрашенные дома, и набережная, и цветники на газонах, и красивые девушки на комбинате, где он работал. И нравилась комната, которую он снимал; в ней, кроме тахты, стояли только стол и стул, зато на полу лежал огромный толстый ковер, который, как Игорь определил, постелили по акустическим причинам — внизу обитала многодетная семья и ковер несколько заглушал визг детей. Но основную ценность комнате придавал прекрасный вид из окна на Волгу.