Семен был вполне самостоятельным — работал токарем; силу имел недюжинную — на турнике подтягивался на одной руке, а кирпичи перекидывал, как яблоки. Ходил слух, что он отсидел год за угон автомашины, и это темное прошлое предводителя вселяло в нас дополнительное уважение и страх…
Отец Семена погиб на фронте, а мать давно махнула на него рукой, как на упрямого, взбалмошного, неустроенного. Не раз автоинспектора задерживали Семена за превышение скорости, но дырки в правах не делали, только штрафовали, давая понять, что ценят его профессиональное мастерство.
— Одно непонятно, — говорили инспектора. — Как ваша братия работает, учится, ведь всю ночь гоняете по трассам?
— Обижаешь, начальник, — небрежно бросал Семен, стоя в расслабленной позе, облокотившись на свое рокочущее чудовище. — Нормально работаем. Мы двужильные. — И смотрел в упор, с насмешкой, как бы подчеркивая, что мы железные, надежные парни.
Мы собирались по вечерам на пятом километре на Нижне-Камском шоссе. Некоторое время, поджидая дружков из близлежащих поселков, выписывали восьмерки на обочине. Потом Семен давал прерывистый сигнал, включал фары, подавал грозный клич:
— Поехали! и ставил своего железного коня на дыбы.
Прокатив с десяток метров на заднем колесе, Семен опускал машину и мчал в сторону города. Мощный рев моторов сотрясал воздух — кавалькада устремлялась за ним и исчезала в сизом шлейфе выхлопных газов…
Вначале вся наша обойма подлетала к клубу, который располагался в полусгнившем бараке. На огромной скорости застопоривали машины и вразвалку, весомо и как бы нехотя, под восхищенные взгляды девчонок, входили в зал. Презрительно осматривали всяких длинноволосых и стриженных — эти «системы», которые, по нашим понятиям, были в вечных поисках неизвестно чего. Если из динамиков лилась не «та» мелодия, подходили к владельцу «мага» и с определенным силовым давлением требовали сменить «музон» на наши забойные вещи. Случалось, кто-нибудь из местных меломанов начинал артачиться:
— Наглый выпад! И чего они качают права!
— Круто заворачиваешь, чувак. Смотри, не сорви резьбу, — спокойно цедил Семен.
— Не напрягайся, не раскаляйся, — добавлял Костя, исполняющий роль первого помощника лидера.
Меломан тушевался, а мы перемигивались.
К Семену подбегала его подружка Лиля, уродливое, но душевное создание, «болотный цветок», как называл ее Костя. Она заканчивала медучилище, жила в общаге; на ее запястьях виднелись шрамы — «когда-то сделала по глупости от адской любви».
Запускали наш ураган звуков; слышались взрывы гитарных аккордов, точно паровой молот ухал барабан. Семен с Лилей начинали раскачиваться в замедленном ритме. Костя подходил к какой-нибудь симпатичной пигалице; та радостно выходила с ним на середину зала, начинала энергично-беспорядочно дергаться. Мы тоже подбирали девчонок.
— Надоел клуб до смерти, — говорила Лиля Семену в момент передыха. — Длинноволосые смурные. Им главное подать себя ярко. Да и «дуркой» балуются, добавляют в «Беломор».
— Наши чуваки лучше всех, — вставлял Семен. — Как вещает Костя, мы раскованные потому, что свободны.
— Угу! — откликалась Лиля. — Но я за чистые чувства. Надоело все это. Хочется жить тихо, спокойно.
— Немного погодя сдвинемся к аэропорту, потом с тобой слиняем в бункер. Такой расклад, — с мужланской откровенностью Семен обозначал программу.
Но Лиля, как каждая женщина, хотела «вить гнездо», к тому же в клубе она ревновала Семена к другим девчонкам, более приметным, чем она.
Около полуночи Семен давал команду — следовать в аэропорт и седлал мотоцикл. Лиля покорно пристраивалась за ним и закрывала глаза. Она не боялась скорости, но не могла видеть сбитых собак, кошек и птиц, то и дело встречавшихся на трассах. Она была сентиментальная девушка, и это-то притягивало к ней сильного, уверенного в себе Семена.
Симпатичная пигалица чуть ли не со слезами на глазах говорила Косте:
— …Очень хочу вписаться в вашу компашку, но отец убьет, если вернусь после двенадцати.
— Забьем стрелку в аэропорту, — бросал Костя вожаку.
Запускали двигатели; возглавляемый Семеном мототабун с бесшабашной удалью гнал к загородному шоссе. Костя и еще двое-трое ребят везли подружек по домам.
На спящих улицах мототабун был впечатляющим зрелищем. Нарастающий грохот, свет от фар и вдруг — рев, оглушительные выхлопы, мельканье темных призраков и… затихающий рокот, слабеющие красные рубиновые огоньки. И на прямых отрезках, и на опасных виражах табун не гасил скорость. Посты ГАИ только провожали нас, ночных лихачей, глазами. А что делать?! Преследовать на машинах было запрещено: случалось, удирая, парни попадали в аварии с тяжелыми последствиями.