Так они и двигались дальше: мальчишка тарахтел на мопеде, жеребенок скакал рядом. Видимо, маленькая двухколесная стрекочущая машина пугала жеребенка меньше, чем большие легковушки; а может быть, он просто инстинктивно доверился мальчишке — ведь оба были детьми, даже одного роста. Так вдвоем они и замедлили скорость.
Остановив «Запорожец», я вынул из-под сиденья веревку, подбежал к жеребенку и обвязал его шею. Он мелко дрожал, опасливо и торопливо оглядывался, в глазах была паника, страх.
— Его хозяин там, на дороге, в километре отсюда, — объяснил я мальчишке. — Давай привяжем его к дереву. Ты посторожи, а я сгоняю за хозяином… Ну, ну, успокойся, никто тебя не обидит, — погладил я беглеца.
Подкатил мужчина — какой-то «Жигуль» все-таки его подбросил. Задыхаясь, с горящим лицом, он подбежал к нам, схватил жеребенка за хвост, рванул к себе и, яростно стиснув зубы, хрипло процедил:
— Ну сволочи! Ни один гад не остановился! Вот дачники, будь вы прокляты!.. Молоко пить останавливаются, ягоду купить там, овощи… А тут такое дело! Вот сволочи! — он круто обернулся и метнул в сторону шоссе быстрый вызывающий взгляд: — Ну теперь я им во дам!
Он туго завязал веревку на шее жеребенка, шлепнул его по заду.
— Пошли, чертенок! А вам спасибо!
Багровый от натуги, он рванул за собой жеребенка, но тот онемел от страха и не двинулся с места.
— Знает, что накажут, вот и упирается, — сказал мальчишка.
— Давай его попробуем затолкнуть в машину, — предложил я мужчине.
Подогнав «Запорожец», я откинул сиденье, и мы с помощью мальчишки запихнули жеребенка в мой драндулет. Он занял все пространство — головой упирался в боковое стекло, хвост свисал на баранку. Он оказался достаточно тяжелым, машина сразу осела, а когда мы с мужчиной втиснулись на сиденье и я, въехав на шоссе, развернулся, «Запорожец» сильно завалило набок.
— Ну, сволочи, дачники! — все раздувал в себе гнев мужчина.
— Закури, успокойся, — я протянул сигареты. — Ведь все обошлось. Как он оказался на шоссе?
— Да ребята конфетами заманили. Приучили его к конфетам, он и отошел от кобылы. Несмышленыш еще… А на дороге, видать, машин напугался и понесся. Я за ним, машу руками, показываю туда-сюда, ни один гад не остановился… Морды им бить надо!.. Не-ет, тут нужна новая война… Я-то воевал, знаю, какие были тогда люди. Последним сухарем делились. А сейчас одни хапуги. Только под себя гребут, до других им нет дела…
Мы подъехали к деревне, и в нескольких метрах от шоссе я увидел привязанную к колу белую кобылицу. Вытянув шею, она нервно озиралась и тревожно ржала. Заслышав мать, мой четвероногий пассажир тоже подал голос, стал биться, пытаясь выскочить наружу. Я затормозил, открыл дверь, и жеребенок, не дожидаясь, пока я откину сиденье, выпрыгнул из машины, подбежал к матери и уткнулся в ее живот.
— Сосунок еще, — уже более спокойно прохрипел мужчина и облегченно вздохнул: — Ну, спасибо тебе, выручил, — и добавил с учтивой благодарностью и деревенской простотой: — Может, это, молочка холодного попьешь?
— В другой раз. Я теперь здесь частенько буду проезжать. Как-нибудь загляну.
Мы еще некоторое время постояли, покурили. Кобыла уже умиротворенно жевала жвачку, жеребенок виновато поглядывал на хозяина.
Мужчина говорил о погоде, о своих метеорологических наблюдениях, потом с подкупающей откровенностью поведал о своей семье, о детях, которые живут в соседнем поселке и почти не навещают родной дом, о жене и ее «глупой женской мечте» — перебраться в город. Он уже говорил со всей подобающей деревенским жителям неторопливостью и скромностью, точно и не он полчаса назад метал молнии; под конец, смущенно покашливая, как напутствие, пожелал мне здоровья.
Отъезжая я оглянулся — жеребенок смотрел мне вслед робко и задумчиво. «Жеребенок, жеребенок, белой лошади ребенок…» — вспомнил я популярную песню и всю оставшуюся дорогу ее напевал.
Дорога в край холодного моря
Каждый знает: дороги в наших средних областях — унылое зрелище, а для автолюбителя еще и сплошная мука; правильно говорят иностранцы: «у вас не дороги, а направления».
Наш «Москвич» пожирал область за областью, мы отбарабанили пятьсот километров и от тряски ломило все тело, да еще одолевала щемящая тоска от просторов и нищеты России. И вдруг сразу же после границы с Эстонией, шоссе точно отрезало, и дальше побежала идеально-ровная, прямо-таки зеркальная полоса, хоть привязывай руль и отдыхай — так хорошо машина держала дорогу. Вдоль кювета тянулись кусты с яркими кустами, за ними виднелись тропы к редким хуторам, добротным, даже изысканным. Одно омрачало пейзаж — горизонт заволакивали тучи; но над нами было солнечно и, странно, когда мы приблизились к темной завесе, небо посветлело — казалось мы привезли солнце на стеклах машины.