Естественно, учился я неважно, болтался в числе «отстающих», а с появлением велосипеда, когда вообще забросил домашние задания, перешел в число «неуспевающих по всем предметам». Не прошло и месяца с начала занятий, как я сбился со счета двоек и колов, попал под сильное давление и угрозы учителей, и наконец, терпение директора школы лопнуло; его приговор прозвучал так:
— Или отчисляем из школы или посещаешь дополнительные занятия, выбирай!
Разумеется, я выбрал занятия, в противном случае родители отобрали бы велосипед.
Прежде всего меня обязали посещать дополнительные занятия по русскому языку. Их вела десятиклассница, круглая отличница, этакая кукла, которая из себя много строила: когда шла, заботилась о стиле походки, слова произносила с величавой медлительностью; она со всей серьезностью относилась к своим обязанностям (натаскивать нас, отпетых лентяев) и, подражая учителям, ставила нам оценки. Ее отличительной чертой была стыдливость — от каждого грубого слова, покрывалась румянцем или бледнела, или заикалась.
Однажды мы писали диктант и она произнесла фразу: «Он лежал у моря на гальке».
Отпетый двоечник второгодник верзила Галкин, чтобы нас повеселить, тихо буркнул:
— Галька — с большой буквы?
Десятиклассница уловила его реплику и ее щеки запылали, а на глазах появились слезы.
Самое странное произошло на следующий день. Разбирая нашу писанину, она сказала:
— У вас там четверки переправлены на тройки. Вначале я всем поставила четверки, на когда дошла до работы Галкина, поняла, что это будет нечестно. Он написал только с одной ошибкой, а у вас по две-три. Я поставила ему четыре, а всем снизила до троек, — и, сильно покраснев, робко добавила: — Галкин, у тебя способности к языку, ты можешь выбиться в отличники. Когда закончим занятие, останься еще на одно занятие.
Галкин, само собой, не остался. Во-первых, его ждал футбол, во-вторых, он презирал отличников, в-третьих, и на одно дополнительное занятие ходил как на каторгу, а тут еще одно! Он вообще считал, что десятиклассница с нами зря теряет свое время и отнимает наше, драгоценное.
А между тем, через две недели все неуспевающие по «языку» подтянулись до уровня середняков и директор освободил их от нудной обязаловки, но нам с Галкиным объявил:
— А вам, добрые молодцы, придется еще попотеть. Вы подтянулись микроскопически.
Несколько дней мы с Галкиным посещали занятия вдвоем, причем Галкин являлся с мячом — в преддверии ответственного матча, а я приезжал на велосипеде — по пути на более важное мероприятие.
Однажды, поигрывая мячом и притопывая, Галкин сказал мне:
— Ты сегодня не хочешь отвертеться от занятий? Смотри, погодка-то блеск! Солнце и ни одного облачка. Погоняй на своем козле полчасика, а когда прикатишь, я смоюсь. Скажу, плохо себя чувствую.
Я принял его предложение без всяких оговорок, даже с живейшим интересом, и покатил на стадион; дал пять кругов по слепящей от солнца гаревой дорожке и, не переводя дух, влетел в класс.
Наша училка десятиклассница стояла у окна, красная и удрученная — казалось, столкнулась с какой-то диковиной печалью. Галкин примостился на краю парты; он был вспотевший и угрюмый — его лицо выражало двойную печаль; как только я вошел, он встал и, ничего не объяснив, выбежал из класса.
Перед следующим занятием Галкину в голову пришла еще более свежая мысль — чтоб я «погонял часик».
— Погодка-то блеск! — сказал, ухмыляясь. — Не упускай последнее солнце!
И вот гоняю я под полуденным солнцем по улицам, пересекаю скверы, площади и вдруг мне в голову втемяшивается: «Чтой-то Галкин подозрительно меня спроваживает?».
Развернувшись, я понесся к школе; вбежал в класс и обомлел — Галкин и десятиклассница целовались! Да так прилипли друг к другу, что не слышали, как я открыл дверь. Разумеется, я был потрясен, оскорблен, унижен и прочее.
…Каким-то непонятным образом я все-таки закончил школу, и даже еще два года проучился в химическом техникуме, а потом пошел работать на автостанцию, и с первой получки стал откладывать деньги на мотоцикл (велосипед уже не удовлетворял мою страсть к движению, мой кругозор расширился и требовал больших скоростей и пространств; я осмелился поставить значительную цель — заиметь «моторизованного коня»).