— Она права. — Голос Элеоноры был тихим, но ясным.
Лиам подошел к кровати и подбоченился, глядя на нее сверху вниз.
— Видимо, ты все еще не спишь.
Она безучастно смотрела в потолок.
— Конечно. Я имею право слушать, что люди говорят обо мне в моем собственном доме.
Лиам слегка улыбнулся.
— Справедливо.
Она посмотрела в мою сторону и улыбнулась.
— Это был очень умный план.
— Спасибо, Элеонора.
Лиам покачал головой, выказывая свое отношение к нам обеим, и выражение его лица снова стало серьезным.
— Элеонора, я думаю, что Риз прав. Думаю, пришло время вывезти тебя отсюда.
Элеонора тяжело вздохнула.
— Не уверена, что у меня есть возможность не согласиться. — Она посмотрела на Лиама. — Но я не уйду без Мозеса.
— Чушь, — произнес Мозес, стоя в дверном проеме, а затем направился к нам жесткой походкой. — Ты чертовски хорошо обойдешься без меня. Ты уедешь сегодня же. — Он посмотрел на Лиама. — Ты сможешь вывести ее сегодня.
— Мозес, сейчас…
Он подошел к Элеоноре и положил свою короткую руку на ее тонкую.
— Я всего лишь один из многих, Элеонора. Один из Пара, заключенных здесь. Пускай эта девушка ошибалась в том, что ты — Восприимчивая, но правда никому неинтересна. Особенно, если Иезекииль хочет в это верить.
— Именно, — произнес Лиам. — Вот почему мы должны вытащить тебя отсюда.
— Я взрослая женщина, способная адекватно оценить риски, — сказала она. — В конце концов, я пережила войну.
— Элеонора… — одновременно проговорили Лиам и Мозес, готовые высказать свои аргументы.
Я подняла руку.
— Перестаньте спорить. Решено, что Элеонора должна уехать, но она не уйдет без Мозеса.
Я подумала о том, что Малахи говорил о важности для Паранормальных иметь хоть какой-то контроль над их собственными жизнями и посмотрела на него.
— Если мы найдем способ и сможем осуществить задуманное, ты согласен?
Он долго молча смотрел на меня, Лиам и Элеонора при этом не вмешивались.
Я задавалась вопросом, о чем он думает, какие соображения взвешивает. Стабильность тюрьмы против нахождения на свободе, но в бегах? При том, что тебя всегда могут поймать и затащить обратно на Остров Дьявола?
Или, может быть, что-то еще. Он смотрел на меня, глаза в глаза, как будто анализируя и оценивая. Как человек, у которого теплилась надежда — тонкая и хрупкая — и которому хотелось быть уверенным, что он доверится не напрасно.
— Да, — ответил он, и я кивнула.
— Тогда мы найдем способ, — сказала я.
И мы сделаем это.
Потребовалось почти полчаса, но Лиззи в конце концов появилась в халате, усыпанном пятнами, о происхождении которых думать мне не очень хотелось.
— Извините, что это заняло так много времени, — сказала она, входя в комнату Элеоноры и вытаскивая из кармана чистые перчатки.
Она кивнула мне, Лиаму и Мозесу, а затем подошла к Элеоноре.
— Некоторые наши сотрудники на этой неделе не приехали. Слишком бояться находиться на Острове Дьявола.
— У них на это есть причины, — мрачно произнес Лиам.
— Хоть это и правда, но нам от этого не легче. — Она оглянулась на нас. — Почему бы вам не дать нам несколько минут для осмотра?
— Я сделаю чай, — сказал Мозес и, спрыгнув со стула, снова направился к двери. Должно быть, там находилась кухня.
— Ты сделаешь чай? — спросила я его и усмехнулась среднему пальцу, который он мне показал.
Он мне действительно нравился.
Мы с Лиамом подчинились ненавязчивому приказу Лиззи и спустились вниз, где терпеливо ждал Фостер.
Я села на пол и сосредоточилась на очистке Фостера, так как он в ней очень нуждался. Лиам прошел через комнату к окну, скрестив руки на груди. По нему было видно, что он считает себя виноватым.
— Ты не мог знать, что это произойдет, — сказала я.
Он посмотрел на меня с болью, проявившейся во взгляде.
— Я знал. Прошлой ночью мы обсуждали, что ей нужна защита.
Прошлой ночью, когда он остался со мной, вместо того, чтобы вернуться на Остров Дьявола. Когда он доверил Гуннару и Сдерживающим благополучие бабушки.
— В таком случае, извини меня, — произнесла я.
Он оглянулся на меня, нахмурив брови, казалось, что в этот самый момент он был готов к спору.
— За что?
— За то, что тебе снова пришлось подставить свою семью под удар.
В его глазах снова плескалась злость.