Выбрать главу

Александр Павлович Нилин

Видеозапись

Сколько надо отваги,

Чтоб играть на века…

Б. Пастернак

…хранить историю теперь нам помогает видеозапись.

Спортивный обозреватель Ю. Ваньят

* * *

Больше всего автора занимает здесь отношение двух главных героев спортивной жизни – Спортсмена и Его Зрителя. Ему особенно интересно проследить, как видоизменялись эти взаимоотношения во Времени.

По замыслу книги авторское начало должно быть достаточно откровенным.

Твардовский как-то говорил, что авторское «я», если оно не назойливо, прибавляет веры, усиливает достоверность написанного, значит, идет от очевидца.

«Я» – еще и потому, что здесь намечено рассказать о тех спортивных событиях, которые становились чем-то приметным, памятным в жизни автора или людей, понятных ему и близких, выбранных им не случайно в герои книги.

Иногда кажется, что запомнившееся, вошедшее в жизнь событие, явление большого спорта само находило автора, как судьба – по крайней мере профессиональная.

Разрешенное себе «я» позволяет строить книгу в хронологическом порядке и развивает ее как бы по трем линиям: история своего увлечения спортом (время, его приметы, возможности и традиции восприятия), история превращения в телезрителя спорта (как общая тенденция опять же времени) и ощущение необходимости вернуть прежние, непосредственные контакты со спортивным зрелищем и что-то вроде исповеди спортивного журналиста, так и не сумевшего стать профессионально-беспристрастным, Словом, встречи и отношения, которые хотелось бы представить как записки своего спортивного современника.

Представить большой спорт многосерийным действием, когда персонажи в одних сериях центральные фигуры, а в других эпизодические, но для автора одинаково интересные и значительные в любых ситуациях – в кадре и за кадром.

Как в обычном, привычном разговоре о спорте, буду перескакивать с темы на тему, придерживаясь, однако, осевой, буду забегать вперед, но обязательно возвращаться.

В общем, круг – как беговая дорожка стадиона.

1

Что-то кончилось в тот день. И что-то новое тогда же началось – что и сейчас, по-моему, продолжается. Со мною ли одним?

Валерий уже в истории…

Впрочем, двадцатипятилетний сталевар из Днепродзержинска Олег Дубина, чемпион по автогонкам и болельщик футбола, спросил: «А кто это – Воронин?»

Мой сверстник горько-снисходительно улыбнулся, а я растерялся вдруг: что ответить?

Припомнить заслуги Валерия и про символическую сборную упомянуть – мой ли ответ?

Строгой цифре здесь предпочту странную, на беглый взгляд, ассоциацию, точной справке – воспоминание, внезапно нахлынувшее или же всю жизнь сопровождающее меня.

…кто это – Воронин?

Действительно, уже пятнадцать сезонов как не выходил он на поле. А в поле длящегося футбола и средний игрок заметнее, чем выдающийся в истории, – не так ли?

Но ведь выдающийся игрок ведет и нас за собой в открывающуюся ему историю.

Почему же, однако, мы идем туда за ним менее охотно, чем в путь, что совершали мы с ним мысленно по футбольному полю в каждом матче с его участием, почему остаемся мы без него в календаре очередного сезона?

Возможно, мы просто не готовы разделить с ним хождение по мукам, невидимым миру после того, как снял он окончательно бутсы? И должны ли?… Кто-то обязательно должен.

В тот день я, наверное, понял это.

…Он не выступал пять или шесть сезонов. Но кредиты симпатий и сочувствия уменьшились не слишком ощутимо, хотя теперь я не сомневаюсь, что он-то ощущал утрату и охлаждение гораздо острее, чем тогда, когда перепад высот стал очевиден, когда перемена в общем отношении к нему – не к тому, конечно, что сохранялся историей, а к тому, кто огорчал и раздражал явственным несоответствием громкому имени в футболе, словно отделившемуся от Воронина, существующему как бы отдельно от его нового бытия, – стала катастрофически необратимой.

Странно, но в необратимости этой он неожиданно – пусть и карикатурно отчасти для знавших его и любивших – воспрянул духом. Не позволял себе жалоб и грусти на людях. Залихватским многословием заменил прежнюю вескость, весомость высказываний об игре. И стремился на люди, не замечая взглядов, теперь уже не столько сочувствующих, сколько соболезнующих. Он старался держаться как ни в чем не бывало. Делать вид, что обрел свое равновесие. Хотя как мог не чувствовать неопределенность своего присутствия, существования?

…В тот день он позвонил по телефону – позвал вместе смотреть игру на «Динамо».

До стадиона мне пешком идти минут двадцать. И человек я не из самых занятых и деловых. И приглашал Воронин – какие бы могли быть колебания, позвони он мне в шестьдесят четвертом или в шестьдесят пятом, да. и в шестьдесят седьмом году даже?

Но я поймал себя на том, что идти на стадион с мятущимся, потерявшемся во вдруг промчавшемся мимо него времени Валерием Ворониным очень уж не хочется – ну нет настроения, да и только. К тому же резонной отговоркой в тот момент казалось соображение, что матч покажут в видеозаписи после программы «Время» – и можно отодвинуть вечер, раздвинуть день для занятий.

Я не отказался – ответил лишь неопределенно, условились созвониться за полчаса до игры, он сказал, что от метро мне позвонит…

Дальше – нелогично: я не стал дожидаться звонка, вышел из дому. Отказать Воронину я все-таки не мог, но упрямо не хотел идти на футбол с ним вместе. Не хотел делить неловкости положения, в котором Воронин, как мне казалось, неминуемо должен был очутиться. Играло «Торпедо», а он к тому времени от действующих футболистов невольно отдалился, не был – возбужденный неестественно, безмерно разговорчивый – желанным гостем в раздевалке своей бывшей команды.

Я вышел из дому, двинулся в сторону «Динамо», намереваясь пройти мимо и пешком, не спеша, добраться до квартиры родителей в Замоскворечье – посмотреть видеозапись матча по цветному телевизору.

Шел нарочно медленно, стараясь не думать о том, как стоит Валерий в автоматной будке, обтекаемой не замечающей его толпой торопящихся болельщиков, телефон звонит сейчас в пустой квартире…

В стальном отсвете стекол гостиницы аэровокзала догорала оранжевая рябь, собирался дождь.

Он стал накрапывать, когда я поравнялся со стадионом. Матч уже начался, шум слышался в сквере возле метро, на фоне светлого еще неба горели прожектора на мачтах, милицейская фуражка виднелась над бетонным закруглением Западной трибуны.

Я нырнул от дождя в метро и в подземной электрической теплоте, в тесном шарканье подошв успокоился, почувствовал себя в безопасности, уютно отразившись в качающемся темном стекле сомкнувшейся двери…

У меня есть родственник со стороны жены, который при каждой встрече задает неизменный вопрос: как это по телевизору повторяют забитый гол?

Ему наперебой объясняют, смеются над его непонятливостью. Но я-то молчу, мне не смешно – мне тоже многое непонятно в повторениях.

Меня все чаще волнует загадка того мгновения, что предшествует повторению, отделяя его от случившегося. Мне кажется иногда, что повторение – видеозапись – намагничивает и несет мне вместе с расщепленным в замедлении изображением и то, что редко уловимо в словесном выражении. Но, несомненно, пережитое мною. Я пытаюсь рассмотреть, понять в отрезке видеозаписи и себя, поглощенного и зрелищем и мыслями о нем одновременно.

Это ведь не остановленное мгновение – это визуальное эхо, раскрепощающее воображение.

Видеозапись не консервирует отраженное – она лишь заколдовывает его, растягивая во времени, чтобы заставить нас как бы плыть сразу в двух течениях восприятия и своей, и чужой жизни.

Может быть, я догадался об этом именно в тот, не стирающийся в памяти день – день без очевидного сюжета.

…Комментатор Маслаченко заметил, что потемнело, предположил, что вот-вот пойдет дождь, сообщил, что на стадионе зажгли свет. Я знал обо всем, кроме исхода уже прошедшего в действительности матча – зрелища, которое я добровольно отсрочил для себя, отложил. И тем не менее, существовал в нем, правда, невидимый, скрытый трибунами и деревьями парка, примыкающего к стадиону. Я уходил, убегал от общения с человеком, встреч с которым прежде искал, ждал и знакомством с которым гордился перед непосвященными в тайны спортивных кулис. Помню вечер в гостях, когда все собравшиеся около двух часов слушали меня одного – я рассказывал про Воронина, про нашу с ним зимнюю поездку в Ленинград, про футбол на снегу: мы играли вдвоем против двух известных футболистов из «Зенита» и ленинградского «Динамо», бывших игроков московского «Торпедо» Пасуэло и Хомутова.