— Мой знакомый говорил о кончине Видящей в Омнисе, семнадцать лет назад. Я начал учиться в то же время, поэтому помню этот период кристально четко. Что ж, — он выдвинул ящик, что-то едва слышно брякнуло, — пусть это и будет наибанальнейшим совпадением, но скажи мне, девчонка, — голос постепенно приближался, пока не прозвучал совсем рядом, прямо перед ней, — сколько тебе лет?
— Семнадцать лет.
— Разумеется, — устало и как-то разочарованно выдохнул он. — Именно так это и происходит. Мы попали в настоящее пророчество, Фаэг’Ар! Предки могут гордиться тобой, если уже не сложили парочку баллад.
За его иронией последовала тишина, но это не смутило хозяина, казалось, наоборот, только распалило.
— И, раз твои слова не кажутся мне достаточным основанием верить в твои россказни, скажи мне еще одно.
Йена почувствовала холодные пальцы на своей щеке и вздрогнула, отшатнулась. В его руке было что-то.
Всадник сорвался с коня и исчез в россыпи цветов, та жуткая женщина в доспехах лежала на полу в поклоне, уткнувшись лбом в холодный камень, и слезно умоляла о пощаде — она знала, что прощение ей не суждено, и кричала в отчаянии. Из глаз Йены покатились слезы. Она смотрела, как ослепительно красивый свет поглотил всадника, поле, женщину, и все гасло.
— Что ты видишь?
Голос вернул ее в чувства. Человек протянул ей руку, в его открытой ладони, освещая его тонкие пальцы и край плотного рукава, лежал крохотный осколочек голубого стекла.
Йена не могла отвести от него глаз.
— Я вижу волны… Море.
Фаэг’Ар хмыкнул, наблюдая за ними у стены. Он привык, как и хозяин, ходить и ориентироваться внутри особняка по памяти, не всматриваясь в очертания предметов.
Для него в комнате была и оставалась непроглядная тьма.
***
Ульке не спалось. Она думала о Йене, как просто отпустила ее. По крайней мере, сделала вид, что отправила в путь с миром. И ощущение ее мягких губ, холодных, бледных. Она тряхнула головой, прогоняя навязчивые мысли, и издала протяжный вой, переворачиваясь на бок и сжимая подушку в объятиях. Елена справится. С ней все будет хорошо. Даже если ее и найдут, и повезут в красивой карете в церковь на другом конце Союза — она будет в порядке. В порядке, но не рядом.
Она плакала тогда, глядя ей вслед, убегающей к скалам. И была так благодарна дождю.
Ниже этажом закопошились братья и сестры. Отец вернулся с работ? Ей было уже не важно, хотелось валяться в постели днями напролет. Как там Йена? Она могла разбиться в скалах, или сорваться, потеряться, или...
— Улечка, — мать всегда говорила ласково, а теперь в ее голосе было что-то не так. Только сейчас Улька заметила непривычное молчание. Она присела на кровати, встречая встревоженный взгляд.
— Господин инквизитор… Хочет поговорить с тобой.
Гаспар уже не улыбался, как в таверне прошлым вечером. К его лицу на лбу и скулах прилипли влажные пряди светлых волос, под глазами залегли темные круги, плащ вымок насквозь.
Они искали Йену, долго, но что делают тут? Может, ей удалось… Уйти?
Мать поднесла ему кружку с водой и едва ли не мела пол косами, так низко склонилась перед гостем. Улька отвела глаза. Она слышала, как молодой инквизитор глотает воду — настолько в доме стало тихо.
Глоток, глоток, глоток.
Она вздрогнула, когда он поставил кружку на стол.
Теперь почему-то стало невероятно тяжело выдерживать его внимательный взгляд. Улька сцепила руки за спиной, вонзаясь ногтями в ладони, и хранила молчание. Ведь сейчас он будет спрашивать про Йену.
“Йена в порядке, Йена в порядке, Йена в порядке…”
Ей стало бы легче, если бы не было так страшно.
— Вы с Еленой очень близкие подруги. Ведь так?
Кровь прилила к ее лицу. Взгляд Йены, испуганный, потерянный, всплыл в памяти — та, что всегда делала любую работу уверенно, абсолютно не понимала, как поступить теперь, убегая от мнимых врагов. Но ведь они бросились за ней, не раздумывая.
Мать вклинилась между ними, порываясь снова наполнить кружку гостя.
— Да, они с Улечкой лучшие подруги, и вместе начали работать, и так замечательно ладят...
— Сударыня, вон.
Мать подняла лицо в недоумении. Гаспар сидел, прикрыв глаза, и в его голосе никак не было учтивости — только стальной холод.
Она попятилась в неловком поклоне, оставляя их наедине.
— Так-то лучше. Итак, — он повернулся к столу и оперся на локти. — Йена приняла решение, которое расстроило бы ее тетушку, будь она здесь. Сбегать — глупо, когда сам Праведник протягивает к тебе руки. Мне тяжело объяснить это тебе, потому что Армас едва ли оправился, истощенный эсменами. У вас еще нет той опоры, которую дарует наша вера, но, уверен, всему свое время. И ваш черед настанет, рано или поздно. Знаешь, как помогает вера? Это не просто источник красивейших молитв, сложенных о героях былых лет. Вера — это, в первую очередь, смирение. Смирение перед судьбой, запечатленной в потоке времён. И судьбы всех нас, — ты можешь не верить мне, — но они определены. Те, кто выше всех, те, кто достиг черты вне времени и неба, знают истину. Все, что случится, каждую деталь, каждый вдох определен Пантеоном. И великодушный Праведник готов делиться знанием с теми, кто готов прислушаться, по-настоящему услышать его. Это — Откровение Потока Времён.