— Как вы столько знаете об одаренных?
— О, синкларцы знают не меньше церкви. Меня хорошо обучили.
Йена помолчала, осмысляя и укладывая в голове все больше информации.
— Но а как же мой дар? Меня же некому обучать. Та девушка-видящая давно умерла. И я не хочу уезжать из дома, Улька ведь останется здесь... Мне еще нужно заработать, чтобы выкупить дедушкин дом.
В памяти возник самый красивый дом в Армасе. Дедушка украсил его своими лучшими поделками, тонкими ставнями с узорами, фигурами животных, птиц, цветов.
Тяжело было вспоминать о месте, где она выросла. Память беззаботного детства теперь всегда настигали тяжести самостоятельной жизни, работы на износ, выговоров на пустом месте, что приходилось терпеть, чтобы не лишиться заработанного.
Тоже задумавшись о чем-то, Умберт наконец произнес:
— Если ты поедешь в Омнис, у тебя будет все.
Йена выпрямилась, схватилась за подлокотники.
— Нет!
— Именно. Насколько я знаю, Видящая жила чуть ли не в собственном дворце-храме, и к ней разрешено было приближаться далеко не каждому. Ее охраняли и давали все, чего бы она ни попросила, так что эту жизнь уж точно не назовешь… Бедной. Скорее, милостью их бога.
У Йены перехватило дыхание. Она же видела тогда, перед зеркалом, пустые глазницы и кровь на шее, груди, руках несчастной. Лицо женщины, залитое не слезами, но кровью, так четко запечатлелось в памяти именно из-за страха, что испытала Йена, увидев его.
— Ей глаза выдрали! Как это можно назвать милостью?!
Помолчав немного, Умберт усмехнулся.
— Ты ведь не знаешь, кто это сделал.
Йена нахмурилась и всмотрелась в темноту с особым усердием. Ей сложно было ориентироваться только на его интонации, хотелось также видеть и его лицо — серьезен он? Может, шутит, а она просто не понимает?
— А как… Не могла же она сама!
— Мы этого не знаем. Обстоятельства могут быть совершенно разными. По версии церковников, она сделала это сама, чтобы не отвлекаться от видений, но я бы не спешил верить их словам. Скорее, перевернутая с ног на голову версия окажется ближе к реальности. Как понимаешь, я сам не сторонник веры в Праведника. Да и отдавать им такой серьезный артефакт…
Его голос зазвучал чуть ближе.
— Давай поступим следующим образом. Я никому не выдам, что ты здесь. Инквизитор не посмеет рыскать в моем доме без разрешения, у меня и моих слуг очень чуткий слух. Но и тебе не следует пока выходить наружу. Они наверняка перевернули весь ваш городок, лишь бы тебя отыскать. Ты можешь жить здесь, но, разумеется, не просто так.
В камине позади вспыхнуло пламя, осветив часть комнаты. Йена подскочила на месте от неожиданности и тут же увидела комнату с высокими потолками, широким столом в стороне, множеством книг и человека, сидевшего в кресле напротив. Его лицо заросло щетиной, отчего он казался в два раза старше ее, а глаза, перенявшие янтарный цвет пламени за ее спиной, смотрели на нее, и будто сквозь нее.
— Понимаешь ли, в первую очередь я — ученый. И, как ученый, я изучаю вопросы, связанные с одаренными. Но все, что попадало мне в руки, было лишь переданными из уст в уста и записанными на бумаге слухами. Ни шанса поговорить, ни даже коснуться настоящего одаренного, хоть я и знаю о них предостаточно. Ты же сама пришла ко мне. Давай поможем друг другу: я предоставлю тебе кров и защиту, а ты поможешь мне в изучении своего дара. Обещаю, что не буду испытывать тебя на прочность. Как только ты посчитаешь, что это слишком, мы прекратим, чтобы продолжить позже. И я даю слово, что ни я, ни Фаэг’Ар не причиним тебе никаких увечий, пока ты здесь.
— Потом я могу вернуться в Армас?
— Позже — возможно. Но пока там рыскают церковники, я бы предложил не рисковать и потом. Чем больше времени уйдет на твои поиски, тем злее они будут, если обнаружат тебя.
— То есть, мне остаться здесь надолго?
Он пожал плечом.
— Сколько потребуется. Если только не передумаешь отправиться навстречу своей прекрасной безбедной жизни в хрустальном дворце, множеством слуг и народом, внимающим каждому твоему слову. — Он продолжил, то тише. — Я слышал, что вокруг видящей постоянно дымились особые смеси, не позволяющие ей пробудиться… Не знаю, хорошо ли иметь все и даже больше, но при этом не пробуждаться неделями, а то и месяцами, бредя своими видениями.