Между камнями колыхнулась тьма.
Эйдит разжала пальцы и оттолкнулась от камней ладонями, группируясь в падении, чтобы уберечь голову.
Ее крупное тело ударилось о горную дорогу, разметав мелкие камни. Тяжело дыша, Эйдит уперлась ладонью и привстала, взглянув на коня, что фыркал и отступал. Снова посмотрела на преграду. Там, в глубине, что-то затаилось. Она не понимала, что, но слышала шепот. Шипение, не похожее ни на что из того, что ей доводилось слышать.
Ветер выл, пронизывая горные вершины.
***
Открыв глаза, Умберт видел перед собой все ту же темноту. Он сел в кресле ровно, коснулся груди, прислушиваясь. Протянул руку в сторону — слуга тут же вложил в его ладонь трость.
— Ты тоже почувствовал?
Фаэг’Ар подошел к окну, сдвинул край тяжелых штор и выглянул наружу.
— Светлые?
— Вероятно.
Умберт положил трость на колени и постучал по древку пальцами. Обернувшись, Фаэг’Ар заметил, как тот ухмыльнулся, все так же глядя в пространство перед собой.
— Как легко я отделался, раз оно до сих пор копошится за стенами.
— Господин.
Он повернулся на голос слуги, напустив удивленное выражение.
— Что?
Вздохнув, Берти повернул трость вертикально и коснулся набалдашника, вытягивая из него темную дымку. В образовавшееся облако перед собой он вбросил осколочек кристида, что после разговора с девчонкой положил в карман. Черное облако поглотило осколок, и Фаэг’Ар наблюдал за тем, как колдун выплетает из него четвероногое существо с острой мордой, похожее на пса. Закончив, Умберт провел ладонью перед наконечником трости, обрывая туманную нить своего плетения.
— Проверь, сколько еще их осталось, и возвращайся. В общем, ты знаешь, что делать. Фаэг’Ар, — создание повернуло морду, когда он указал на слугу, — будет сопровождать тебя.
Слуга вздернул бровь. Создание без глаз и рта смотрело на него, чуть склонив голову.
Клочки темного тумана отрывались от его аморфного тела, опускались и таяли, едва касаясь пола.
Ветер снаружи гудел непривычно громко.
***
Эйдит неслась верхом вниз по дороге, боясь даже помыслить о том, чтобы оглянуться. Ошалевший конь не замедлился, когда впереди, у подножия гор, показалась группа людей.
Рявкнув им «с дороги!», Эйдит сильнее ударила коня по бокам. Над ее головой просвистела стрела, следующая попала в черного скакуна. Тот дико заржал, споткнулся и рухнул на бок, опрокинув и наездницу. Голова трещала, пока Эйдит в слепом ужасе силилась вытащить ногу из-под огромной туши.
Вооруженный дубинами и луками отряд приближался. Их одежды казались скорее лохмотьями, нежели формой, но оружие каждый держал уверенно. Двое стрелков остановились чуть поодаль, еще трое громил окружили ее. Один, достав нож, подскочил к тяжело дышащему коню и перерезал ему горло.
Эйдит почти высвободилась, когда на нее направили стрелу.
— Ни с места!
Она замерла, подняв на них искаженное болью лицо.
— О, какой грозный! Где глаз потерял?
— Достань башку из задницы, это баба.
— Такая крупная?! Ну даешь…
— Идиоты! — зычно крикнула Эйдит, — Оно близко! Бегите!
— Молчать, — пригрозил лучник не менее жестко. — Держи руки повыше. Чьи это доспехи?
— Не похоже на Армас, — заметил тот, кто прикончил коня.
Эйдит не слушала их, хрипло повторяя:
— Бегите, идиоты!
— Что, башкой ушиблась?
Эйдит закрыла глаза, сомкнула ладони и начала быстро-быстро шептать.
— Вот одноглазая дурила… Отвечай! Ты за эсменцев?
— Твою мать, это что, церковница?
Трое громил переглянулись.
— У Армаса? Что им здесь делать?
Раздался оглушительный крик.
Лучник, что стоял дальше всех, выронил лук и стрелу. Туманная дымка окутала его, кричащего, скрывая из виду. Тот, кто был ближе всего к Эйдит, выронил меч и бросился бежать.
Искатель выдернула ногу из-под коня, схватила оброненный длинный кинжал, вонзила коню в бок и подтянулась, вставая на ноги. Туман разрастался, накрывая следующего мародера.
Перешагнув через конскую тушу, Эйдит выхватила собственный меч с пояса и вместе с кинжалом вонзила в грудь растерявшемуся лучнику. Развернувшись с ним, уперлась ногой и опрокинула его ближе к потустороннему мраку, высвобождая собственное оружие. Едва закончив с предыдущей жертвой, тьма взялась и за него, вопли раненого лучника превратились в булькающие звуки, что почти сразу же обратились мертвой тишиной. Пыль и туман посреди ясного утра окончательно закрыли обзор, мешали разглядеть округу.