Эйдит не успокаивалась, снова зычно проревела что-то, опрокидывая и его стол. Гаспар вздохнул.
— Это ничего не решит.
— Я провалилась! Это все из-за вас! Теперь у меня отнимут все, все!
— О, умоляю, мы же валдайцы, у нас всегда будет вера.
— Вы себя слышите?! Насмехаетесь над Праведником… Да как вы смеете?!
Она выхватила меч и направила на его горло, кончик едва касался его кожи. Гаспар не двигался.
— Это. Случилось. По вашей. Вине! – процедила Эйдит.
Молодой инквизитор в светло-серых одеждах прикрыл глаза.
— Мы должны были работать заодно, а не по отдельности.
— Вы не поверили мне! Иначе зачем вам проверки?!
Его руки все еще были в кожаных перчатках. Двумя пальцами он чуть отвел дрожащий меч – рука Эйдит тряслась.
— Я делал свою работу. Не вынуждай меня защищаться.
— Тогда бы делали свою работу один!
Короткий замах, и меч опустился, вонзаясь в спинку стула, где сидел Гаспар. Инквизитор уже был сбоку, одернул плащ и ногой ударил Эйдит в бедро, заставляя рухнуть на пол. Рыча, Эйдит поднялась.
— Я видела тьму! А где были вы? Рылись в вещах сбежавшей девчонки? От вас, инквизиторов, никакого проку!
Он усмехнулся, плавно разминая шею.
Эйдит приняла стойку для атаки и, вскричав, набросилась на него снова.
За барной стойкой тавернщик держал жену за плечи и смотрел, иногда поднимаясь на цыпочках, как фигура в светлом плаще плавно уходит от рубящих ударов, снова и снова. Казалось, он не прилагал к этому никакого труда, словно не бился, а танцевал с ней танец. Он всегда держался чуть левее, то и дело уводя ее удары по траектории полукруга, обходил столы спиной – Эйдит же шла напролом, расчищая себе путь, если было нужно. От каждого удара, усиленного грохотом разлетающихся обломков стула или стола, жена тавернщика подскакивала на месте, ударяя мужа затылком под челюсть.
Эйдит рубанула снизу-вверх по косой — острие скользнуло в опасной близости от лица Гаспара, оставив длинную царапину на скуле.
— Получай!
Не выбиваясь из темпа, инквизитор кувырком ушел от очередной пары размашистых пассов и вновь поднялся уже поодаль. Его руки, как и все тело, все так же были скрыты серой накидкой. Эйдит тяжело давались новые удары, с каждым шагом она все больше замедлялась.
Тавернщик молча встретил взгляд жены. На ее кивки в сторону церковников он ответил, мотнув головой.
— Не делай того, о чем пожалеешь.
— Я не могла отказаться! Не могла!
Меч Эйдит сверкнул мимо столба, поддерживающего балки крыши, очередной стол громыхнул об пол.
Гаспар провел ее через зал, пока та не выдохлась, и на очередном замахе шагнул вперед. Тавернщик не заметил его удара, но Эйдит выронила меч, а молодой инквизитор держал ее, согнувшуюся пополам, вывернув и удерживая ее руку в запястье.
Поверхность стола холодила щеку. Покрасневшая от усилия высвободиться, Эйдит глухо рычала от боли. Гаспар склонился к ней.
— Мы должны были действовать заодно, а не мешая друг другу. Чего ты добилась, погнавшись за ней? Выдала нас темным? Это твоя ошибка, ты это понимаешь — и раскаиваешься, нападая на меня?
Он крепко держал ее, и говорил тихо — вынуждая затихнуть и вслушиваться.
— Прощение, Эйдит. Тебе предстоит научиться прощать и принимать. В первую очередь, свои промахи. А теперь говори, — он склонился еще ближе, почти шепча ей в ухо, — что за тьму ты видела в горах?
Эйдит задержала дыхание в попытке унять боль. Замерла, почувствовав его пальцы на коже у виска, проникающие под повязку, касающиеся века.
— Южанин, южанин в темном тумане, — ее голос невольно дрожал. Эйдит задрала голову, оберегая глаз от его касаний, но тщетно.
Он погладил пальцем шершавую поверхность камня.
— Он атаковал?
— Мародеров, убивших вашу лошадь. Я готова была драться, — она сглотнула, подавляя отвращение и страх за свой глаз. — Он не стал, сказал, что девчонка теперь под их защитой, что это территории Геланто.
Гаспар выпустил ее из захвата. Эйдит рухнула на стол, тяжело дыша, прикрыла левую сторону лица. Инквизитор перевел взгляд на окно, где виднелись горы. Пинком опрокинул ближайший стул.
Наконец, медленно выдохнул. Убрал светлые волосы со лба.
— Как жаль. Хороший был конь.
***
— Как спалось?
На этот раз зал был освещен, огонь потрескивал в камине, а кресла были расставлены около него друг напротив друга. Маг сидел в одном из них, повернув голову к пламени. Трость покоилась у него на коленях
— Плохо.